C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
I ПЕТР АНДРЕЕВИЧ И ДРУГИЕ

Королева Марго и Натали, ее фрейлина

Красивая женщина - это профессия,
А все остальное - сплошное любительство.
Р.Рождественский

В сумке, поверх аккуратно уложенных свертков, лежала визитная карточка Филимона Фомича, на обороте которой было каллиграфическим почерком выписано:

Коняжко
Маргарите Филимоновне
(переводчице)

Благодаря этой сумке Маргарита и ее подруга Натали стали первыми, с кем Петр Андреевич познакомился, по прибытии на место. Девушки, ни свет, ни заря, явилась к нему за посылкой, о которой узнали из привезенной им же почты. Не терпелось получить гостинцы.

О том, чтобы вручить посылку сразу по прибытии, он не подумал, да к тому же было уже очень поздно. Хотелось поскорее принять душ и отправиться в постель. Он даже ужинать не стал.

Маргарита ему совсем не глянулась, показалась неинтересной, напыщенной, хотя и старалась в знак благодарности за доставленную посылку быть любезной. В результате у него возникла к ней антипатия, и нежелание общаться с ней в дальнейшем. Возможно, то у него была реакция от общения с ее папашей. Ведь со времени встречи с ним прошла всего лишь неделя. “Яблочко от яблоньки далеко не падает“. Натали произвела на него совершенно противоположное впечатление, показалась ему ярче, привлекательнее.

После завтрака он отправился к Советнику Генерального директора, руководившему всеми советскими специалистами на заводе: представиться и договориться, о дальнейших действиях. Советник не скрыл удивления молодостью прибывшего, и даже высказал опасение, по силам ли ему будет задача. Однако деваться было некуда, и после знакомства, он сказал, что ему немедленно следует представиться Генеральному директору. Он знает о его прибытии и, возможно, уже ждет.

- Пойдемте прямо сейчас,- сказал он.- Между собой успеем поговорить после. Кстати, как у вас с английским?

- Как у всех. Не очень, чтобы очень.

- Сегодня у вас будет много серьезных разговоров. Без переводчика вам не обойтись. Кого бы мне вам дать?

- Матвей Сергеевич,- сказал сидевший за столиком к углу кабинета молодой человек,- я только что видел Маргариту. Она, по-моему, сейчас свободна.

- Говоришь свободна. Позови, а заодно узнай, когда нас сможет принять директор. Возвращайся немедленно. Пойдешь с нами.

- А нельзя мужчину или парня?- спросил Петр Андреевич.- Они лучше в технике разбираются.

- Поверьте мне, Маргарита – наша лучшая переводчица. Она переводит лучше любого парня,- ответил Матвей Сергеевич.- Поработайте c ней, а там посмотрим. Если не устроит, попробуем подобрать кого-нибудь другого. У нас их - чертова дюжина, тринадцать, но почти все девушки. Парень, кроме моего Андрея, только один. В настоящее время все они заняты переводом поступившей документации, но для такого дела найдем.

Едва Андрей отправился выполнять поручение, как в комнату заглянул молодой красавец индус, в чалме, с бородкой и нафабренными в стрелочку усиками. Это был помощник директора. Знаний языка Петра Андреевича оказалось достаточно для того, чтобы понять, что Генеральный директор примет их прямо сейчас.

Генеральный директор, сорока летний коренастый круглолицый индус средней упитанности, военный в генеральском чине, встретил их радушно. Первым делом он, как водится, предложил чай или кофе со сладостями, но вскоре после знакомства и обмена любезностями сказал, что митеру Pankoff для начала следует ознакомиться с положением на месте. После чего они продолжат разговор.

- Мистер Свами пойдет с вами,- скаламбурил директор по-русски.- Кришна Свами, Кришна с нами. С кем вы, митер Свами?

На этой веселой ноте они откланялись, договорившись о встрече на утро следующего дня.

В комнате Матвея Сергеевича их уже дожидались Маргарита, и чем-то схожий с Генеральным директором, только помельче статью, невысокий, круглолицый индус средних лет, начальник производства Кришна Свами. Познакомившись и обговорив план дальнейших действий, они втроем отправились на территорию завода.

Так, с легкой руки переводчика Советника, Маргарита стала переводить Петру Андреевичу, сначала временно, а потом и постоянно. Отнесся он к этому назначению неохотно. Он считал, что Натали ему бы больше подошла.

"Ничего примечательного в ней нет,- убеждал себя он, обживая свой офис в наскоро отгороженном закутке.- Если вечером пройтись по Горького: таких, как она, там - каждая вторая". В то же время, он уже начинал осознавать, что если бы Советник пошел ему навстречу и выполнил его просьбу, то он бы много потерял. И это его злило.

Маргарита, с ее тонкой, впечатлительной натурой, сразу почувствовала негативное отношение Панкова к себе и, хотя не знала в чем его причина, стала отвечать ему тем же. В результате между ними с самого начала возникла преграда, которую им так и не суждено было преодолеть.

Выглядела она лет на двадцать, была красива, но какой-то особенной красотой. И если бы речь не шла о человеке, то ее внешность можно было уподобить работе талантливого скульптора: точно выверенные пропорции от прически до пальцев ног. Рост средний женский; спина прямая; плечи, слегка отведены назад, от чего маленькие острые груди ее по-козьи торчали в стороны. Прикрытые блузкой или платьем, под которым не угадывался бюстгальтер, они при ходьбе задорно подрагивали, проявляя соски. Странно, но именно эта вольность создавала ощущение целомудренности. Недлинные вьющиеся черные волосы всегда пребывали в художественном беспорядке, но то была такая прическа, очень оригинальная. Овал ее лица был очерчен почти прямыми, плавно сопряженными линиями, а немного высоковатый лоб маскировала небрежно упавшая на него челка. Миндалевидного прореза карие глаза оттеняли длинные ресницы, придававшие взгляду наивно-удивленное выражение. Щеки, не выступая, плавно переходили в подбородок с ямочкой посередине. На левой скуле, на уровне кончика чуть-чуть вздернутого носа, темнела маленькая родинка. Точно такая же была на шее, под скулой, там, где пульсировала голубая жилка. Эти родинки смягчали выражение ее лица, делали его хотя и строгим, но кокетливо-женственным. Губы ее великоватого для некрупного лица рта были всегда сжаты, открывая ровные белые зубы только при разговоре.

Из-за загара лицо ее было смуглым, что делало ее мало отличимой от аборигенок. Поэтому в Индии она спокойно могла сойти за индуску; в России была, конечно, россиянкой, но с западнославянским уклоном, а во Франции ее, наверно, трудно бы было отличить от француженки. Женщины с такой внешностью с годами продолжают хорошеть, надолго сохраняя свой шарм.

Объектом ее особого внимания были руки и ноги. Кисти рук, маленькие, с длинными тонкими пальцами без колец, с ухоженными, под неярким лаком ногтями, находились в постоянном движении. Ноги с точеными лодыжками, стройными икрами и узкими ступнями, всегда были в туфлях на каблуке средней высоты, дорогих и модных. Ни в шлепанцах-вьетнамках, ни тем более в тапочках ее не видели даже дома.

В одежде она предпочитала светлые, чаще белые тона, возможно, в подражание маргаритке, о которой Шекспир сказал: "Whose white investments figure innocence" и носила исключительно платья или юбки с блузками, всегда подчеркивавшими ее тонкую талию. На приемах у Генерального директора Петр Андреевич несколько раз видел ее в сари, которое ей тоже очень шло.

Строгая чувственность, приглушенность черт, низкий с легкой хрипотцой голос и грустный, защищающий юмор влекли к ней всех, с кем она имела дело. Ее обаяние неотразимо действовало как на мужчин, так и на женщин. Но ни одежда, ни духи, ни красота делали ее неотразимой. Было в ее облике что-то величественное, повелевающее.

Натали была полной противоположностью своей подруге. Это была женщина в расцвете созревающей женственности, в том возрасте, когда женщина красива не столько благодаря ее природным данным, но потому, что молода, и имеет потребность быть любимой.

Пышные огненно-рыжие волосы, перехваченные лентой; белая, оттенком сдобренная капельками веснушек, кожа лица и рук, была совершенно без загара, несмотря на жаркое тропическое солнце; наигранно наивный взгляд бирюзово-голубых с поволокой глаз; тонкая и удлиненная, как и вся фигура, талия; налитая, рвущаяся вперед грудь, распиравшая блузку или футболку; руки сильные, длинные; длинные, ноги стройные с полновесными, соблазнительно покачивавшимися бедрами, упакованными в джинсы или шорты (на работу девушки ходили только в платьях или юбках с блузками. Никаких брюк!). Ногти на руках и ногах были выкрашены в золотисто-розовый цвет.

Когда она двигалась, шла, играла в волейбол или настольный теннис, ее тело прямо таки излучало чувственность, играло под одеждами, заявляя всем о том, о чем в обычной жизни не принято говорить громко: "Смотрите, какая я неотразимая! Хотите меня? Мне нравится, когда меня хотят! Я и сама хочу!" Чувствовалось, что в ней собрались все радости и вся беспечность мира, что она жаждет удовольствий и готова отдавать их.

Она была прелестна, но если приняться рассматривать ее прелесть по частям, то выявлялись несоответствия отдельных частей целому. Так бывает, когда красивую вещь изготавливают из не очень добротного материала. Ее красота быстро меркнет, и начинают проявляться предрасположенности, и то, что раньше казалось изюминкой, шармом, становится недостатком, дефектом. Возможно, предвидя такую скоротечность своего богатства, Натали старалась использовать его по максимуму, как говорится, на всю катушку.

Простая и веселая по натуре, она не блистала умом и не претендовала на это, однако была очень предприимчива и полна здравого смысла - обычное свойство твердых троечников, которые, не обладая твердыми знаниями, умеют изворачиваться, брать быка за рога. Никогда не теряла головы, скрывая под маской равнодушия и лени холодную расчетливость и жесткость, и неизменно получала то, что хотела.

Несмотря на демонстративную томность и медлительность движений, она могла быть взрывной, подвижной и резкой: хорошо играла в волейбол, в городки, на равных с мужчинами, азартно, яростно, не стесняясь в выражениях, отспаривала каждый забитый мяч, каждую выбитую рюшку. В спорте она была боец, в жизни тоже. Порой даже не верилось, что это та самая женщина, с ленивыми томными большой кошки движениями.

Такой увидел ее Петр Андреевич, и такой она ему запомнилась. Однако симпатии, возникшей у него в тот момент, когда он увидел ее впервые, не суждено было перерасти даже в близкое знакомство.

Всем прибывшим впервые устраивали проверку: будто невзначай, подходил кто-нибудь из старожилов и доверительно сообщал о скорпионах, которых вокруг ужасное множество, и что укус даже одного может оказаться смертельным. Спасение было только антискорпионовых таблетках. Но в данный момент так сложилось, что они были в наличии, но кому-то одному не хватит. Ему придется некоторое время походить незащищенным. Риск, конечно не велик, если раскрывать широко “варежку” и внимательно глядеть под ноги, но все же, все же...

За право после этого возникали споры, дискуссии и даже ссоры, кому можно и погодить. Одни обосновывали свое преимущественное право наличием семьи и детей, другие - важной должностью, третьи.… Третий пытался взять четвертого за грудки…

К приезду девушек в наличии, естественно, осталась только одна таблетка, самая последняя: "давно не привозили". Но с ними этот номер не прошел. Все разрешилось просто: Натали взяла ту единственную, хмыкнула и отдала сидевшей рядом собаке:

- Ешь, собаченька. Тебе нужнее, ты босиком бегаешь везде. Будь здорова, дорогая, не кашляй. А мы подождем, когда привезут свежие. Нам не к спеху.

Это была не разгадка розыгрыша, а позиция: "Если нет для обеих, то обойдемся". Ее поступок приблизил конец жестокого розыгрыша. Покончили с ним рабочие из группы Петра Андреевича. Когда им рассказали о трудности с обеспечением их таблетками, они в два голоса заявили, что так сильно проспиртованы, что любой скорпион, который рискнет их ужалить, немедленно заболеет белочкой.

Помощники Петра Андреевича благополучно убыли домой, а он, получив в свое подчинение кроме двух инженеров еще и парочку рабочих, готовил их к тому, чтобы передать обслуживание порученного ему оборудования полностью на их попечение. Они все уже делали сами, а он исполнял роль наставника.

Наряду с работой по закреплению практических навыков, полученных его подопечными, он занялся и повышением их теоретического уровня. Стал регулярно проводить с ними занятия. Проводил он их в виде свободной беседы по рассматриваемой теме, порой отвлекаясь на другие. К занятиям он готовился всегда, хотя и не исключал импровизацию. А известно, что наиболее удачной бывает только подготовленная импровизация.

О его лекциях-беседах узнали на заводе, и на них стали приходить из других цехов. Возможно, что именно это позволило ему проработать весь предусмотренный контрактом годичный срок. В этих занятиях роль Маргариты переоценить было невозможно. Переводила она очень грамотно, часто вникая в тонкости. Прав был Советник, когда предложил ему именно ее.

Однако, несмотря на то, что они проработали вместе более полугода, отношения между ними оставались натянутыми и сугубо официальными. А Петр Андреевич так и не разобрался, которая из них ему больше нравилась. Понятно, что постоянное общение с Маргаритой, создавало ей некоторые преимущества. Но это и раздражало его, поскольку иногда ему казалось, что будь на месте Маргариты Натали, все было бы иначе.

Но один на первый взгляд незначительный случай испортил отношения Петра Андреевича с Маргаритой окончательно и бесповоротно. Это был обычный день. Рабочее время близилось к концу. Индийцы, члены бригады, готовились к завтрашним занятиям. Он разработал для них методики для возможных случаев отказа и способов обслуживания, как это было в армии, где самолеты обслуживали в основном не очень подготовленные и образованные парни, однако справлялись, и самолеты справлялись, и он не помнил ниодного происшествия по их вине. В тех методиках все было расписано по простейшим операциям и в каждой указано, что должно получиться.

Телефон молчал - начальство не беспокоило, делать ничего не хотелось, а уходить еще было рано - могли неправильно понять. Чтобы убить время, Петр Андреевич просматривал конспект завтрашних занятий. Маргарита сидела в кресле, подперев кулачком подбородок и вперивши отсутствующий взгляд в запыленное окно, в верхнем углу которого назойливо жужжала муха.

Он не заметил, как залюбовался ею. Делая вид, что погружен в свои записи, он наблюдал за ней, и при этом представил ее обнаженной, и даже успел подумать, какая, наверно, была бы прелесть, если бы она сидела точно так же, но только без ничего. Через несколько лет, увидев в музее серовскую Иду Рубинштейн, он вспомнил это свое видение. Маргарита! Натали он тоже разглядел в великих творениях, но в другом музее. Он увидел ее в женщинах Модильяни с их непонятной, чарующей пластикой.

Глядя на нее и будто сквозь нее, он вдруг встретился с ее ироничным взглядом, вернувшим его в реальность. От неожиданности, несмотря на кондиционированную прохладу, его бросило в жар, а краска залила лицо, будто его застали за чем-то неприличным. Маргарита же совершенно спокойно окинула его безразличным взглядом и только немного переменила позу, села закинув ногу на ногу - как бы предоставляя ему возможность по достоинству оценить ее ноги. Это было как щелчок по носу, как вызов: "Слабо?"

Будто ничего особенного не произошло, просто обменялись взглядами. Петр Андреевич даже не прервал бессмысленного разглядывания лежащего перед ним чертежа, а Маргарита - раскачивания своей туфли, но отношения между ними уже были иными.

От волнения у него запершило в горле, он пошел к холодильнику, налил в стакан соку, вернулся на место и стал пить маленькими глотками. Маргарита сделала то же самое, а закончив пить, спросила, сколько "натикало на его серебряных" и не пора ли им по домам, поскольку она обещала Натали зайти на маркет за фруктами.

И хотя было еще рановато, он сказал, что она может взять машину и отправляться по своим делам, а ему еще кое-что нужно сделать. Пусть только скажет водителю, чтобы тот за ним вернулся.

После ее отъезда, он убрал бумаги в стол и стал бессмысленно ходить взад, вперед по комнате. Как быть дальше он не знал, но понял, они не смогут продолжать работать вместе.

Вскоре в комнату заглянул его шофер и сообщил, что он уже вернулся. И Петр Андреевич, не зная зачем, решил отправиться в заводоуправление. Когда он заглянул в комнату Советника, тот встал ему на встречу, как-будто ожидал его прихода:

- Дорогой Петр Андреевич, а вы мне как раз нужны. Я даже хотел звонить вам, но потом решил переговорить после работы.

- Я весь внимание, Матвей Сергеевич.

- Дело в том, что завтра к нам из Дели приезжает представитель объединенного профкома, и я бы хотел выделить ему переводчика. Вдруг потребуется. А у меня нет свободных. Не могли бы вы на пару дней уступить мне для этого Маргариту?

- С превеликим удовольствием, Матвей Сергеевич. Знаете, полагаю, что я уже на столько освоился, что смогу вообще обходиться без переводчика. Давайте попробуем.

Больше Маргарита с ним не работала.

Так совпало, что почти разу же после этого она центр всеобщего внимания. Ею восхищались, ей завидовали, потому что она неожиданно стала особой, приближенной к Самому Генеральному директору, вхожей к нему в дом.

Началось все с приема по случаю Октябрьского праздника, на который, по собственной инициативе, или указанию сверху. Для чего-то приезжал же человек из Дели, была приглашена заводская верхушка.

Как все официальное, плохо продуманное и организованное, прием получился жутко нудным. Своим нудное собрание или празднование было делом привычным, да и деваться было некуда. А гостям это было в новинку.

Шло все по установленному шаблону. Сначала Советник произнес пространную речь, краткое содержание которой, за что ему отдельное спасибо, довел до ведения гостей его переводчик. (Текст, вероятно, был привезен из Дели). Директор, которому были безразличны великие достижения страны советов. Последовавшая за этим выпивка и под закусь его тоже не интересовала. Он заерзал, явно подыскивая благовидный предлог для того, чтобы откланяться. Но было ясно, что как только он покинет сборище, за ним последуют и его подчиненные.

Важная политическая акция загибалась на корню, не принеся даже чахлого плода. Организаторы это поняли, но не знали, что предпринять для спасения акции. Негромкие звуки гитары и пение, раздавшиеся от дальнего стола и пение они не заметили. Не до того было. Первым был исполнен романс: "Он говорил мне, будь ты моею...". За ним последовали "Очи черные", "Не уезжай, ты мой голубчик", "Я ехала домой" и еще несколько. Это пела Маргарита.

Ее негромкий с хрипотцой голос звучал задушевно. Сначала его услыхали соседи по столу, потом стол рядом, а вскоре и все остальные. Когда она закончила и отложила в сторону гитару, в столовой установилась тишина. Обычно почти неслышимый шорох крыльев потолочных вентиляторов показался грохотом.

Руководство молчало, не зная как себя вести далее, подчиненные тоже держали паузу. Нарушил ее Генеральный директор. Он и его жена встали. Показалось, что они собираются уходить, но неожиданно они зааплодировали. Следом за ним захлопали и остальные гости. Только после этого к ним присоединились наши соотечественники.

Когда аплодисменты, не бурные и не продолжительные, стихли, директорская чета вышла из-за стола и направилась к исполнительнице. Директор на русском языке поблагодарил ее за предоставленное удовольствие и поцеловал ей руку. Директорша тоже добавила что-то на английском и пожала ей руку.

Смущенная высочайшим вниманием девушка, что-то им ответила, чуть присела и смущенная быстро направилась к выходу. За ней последовала верная Натали.

Немного погодя, сказав слова вежливости, Генеральный директор с супругой покинули мероприятие. Возможно, они сделали это несколько поспешно, после ухода Маргариты, поскольку у некоторых сложилось мнение, что причиной их ухода стала девушка, ее неожиданный уход, после того как с ней пообщалась директорская чета.

Говорили, что на следующий день утром парторг, с благословения Советника, во время завтрака устроил Маргарите разнос. Что после этого Натали, защищая подругу, наговорила ему всякого. Скандал грозил перерасти в нечто серьезное с подключением делийского руководства. Уже сочиняли телегу и собирали под нее подписи правоверных. Однако когда к концу дня стало известно, что Маргариту пригласил к себе Генеральный директор, ретивые поутихли. Говорили также, что Советник желал пойти вместе с ней, но ему было отказано.

После этого случая Маргарита зачастила к ним, а автомобиль директорши стал регулярно появляться у подъезда коттеджа, в котором жили девушки. И хотя нашему руководству это было, как серпом ниже пояса, они ничего не смогли поделать, тем более что хорошие отношения с ректором был залогом благоприятного отзыва об их работе. "Каку" в Москву они для подстраховки все же отправили с кем-то из отъезжающих. Как же без этого? Но тот ничего лучше не придумал, чем отдать ее лично товарищу Коняжко. Там она и остановила свое движение.

После отъезда девушек, Петр Андреевич затосковал. А когда в квартире, которую занимали девушки, поселились другие люди, то они были ему неприятны только потому, что ходили по тому же полу, смотрели на те же стены, спали на тех же кроватях. Возвратившись в Москву, он был у Коняжко, но о девушках у него не спросил. Этот человек показался ему еще неприятнее, чем год назад.

Несхожие внешностями и характерами, соединившись, девушки представляли собой единое целое. Древние говорили: "Urticae proxima saepe rosa est". Причем и то и другое было в обеих. Возможно, потому Петр Андреевич так и не определился, в которую из них он был влюблен. Возможно, что и в обеих одновременно. Ему бы гарем. А поскольку это было исключено, то он решил поставить на этом точку.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.