C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 10 ВСЕМУ ПРИХОДИТ КОНЕЦ

Неутешенная вдова

Федор Анатольевич умер, когда ему было уже семьдесят семь лет. Ничто не предвещало его конца - ни обострения болезней, ни неприятностей, ни волнений не наблюдалось. Все шло как обычно. Он, правда, немного недомогал и никуда не выходил, но был активен. Вечером у него была встреча с его аспирантом, во время которой они долго обсуждали возможные перипетии предстоящей защиты, что-то уточняли. Набросали пару "заказных выступлений" и пару вопросов, которые кто-нибудь должен задать, и у аспиранта на защите будет на них готовый ответ. Это обычно делается как для "разогрева" выступающего, так и для уменьшения вероятности получить каверзный вопрос, поскольку вопросы же не могут задаваться бесконечно. Потом он долго разговаривал по телефону со своим коллегой: обсуждали доклад на конференции, которая должна была состояться через неделю. Перед сном, он, как обычно, выпил свой кефир, полистал какой-то журнал и спокойно уснул, сказав, что утром ему может понадобиться свежая рубаха. Я не знаю, куда он собирался в таком, но рубаху приготовила, как он просил.

Ничего не подозревая, я встала, как обычно, сделала зарядку, приняла душ, сготовила завтрак, погладила рубаху и, в положенное время пошла к нему в кабинет. К своему удивлению я нашла его спящим, хотя обычно к этому времени он уже просыпался и что-нибудь читал или писал.

Я потрогала его плечо, чтобы разбудить, и поняла, что сон его вечный. Исход для него был не самый плохой: он умер с мыслью, что будет делать завтра. Смерть во сне считается легкой. Церковь вообще считает, что если человек умер во сне, то ему прощены все его вольные и невольные грехи, и что он тоже всех простил. Так пусть ему земля будет пухом.

В сорок два года - еще не вечер, но уже и не полдень, я стала вдовой. И хотя брак с Федором Анатольевичем замышлялся мной как меркантильное мероприятие, и ни о какой любви к нему с моей стороны не было и речи, а в последний год совместной жизни я с ним измучилась, я к нему искренне привязалась. Поэтому мои слезы на его похоронах были искренними. А любила ли я его. Наверно нет, но что уважала всем сердцем, так это точно. Важно, что он любил меня. Это согревало и его и мою жизнь.

"Requiescant in pace",- сказала я написать на его надгробии. Его любимая латынь.

Его предсказание о том, что на моей работе держали меня только потому, что были многим ему обязаны, полностью подтвердилось. Но не успели еще, как говорится, остыть ноги их почитаемого учителя, как отношение к его вдове изменились на противоположное. Я оказалась им не нужна, а возможно и опасна, поскольку могла многое о них знать. И тут, как нельзя кстати, подвернулось сокращение, в ходе которого моя должность из штатного расписания загадочным образом выпала. "Quot erat demonstrandum",- сказал бы покойник Федор Анатольевич. Хотя, было просто: "Homo homini lupus est".

Овдовев, я осталась при приличном по нашим меркам состоянии: только в так называемой шкатулке оказалось около трехсот тысяч рублей, не говоря уж о других ценностях. Еще я забыла – где-то месяца через два после похорон Филимон нашел на мою квартиру покупателя, который предлагал за мою профессорскую квартиру полмиллиона рублей. Понятно, что продать квартиру, которая была государственной, я не могла. Замышлялось это как обмен моей квартиры на комнату в коммуналке. Предполагалось, что жить я буду у Филимона или в своей прежней квартире. Но я сказала Филимону, чтобы он сам менялся, у него квартира была не хуже моей, чем его очень обидела.

Я считала, что, несмотря на то, что у меня было достаточно средств для весьма безбедной жизни, мне нужно было где-то работать, на что-то тратить свою энергию. Не менее важной причиной необходимости работать, стало также то, что после смерти мужа на меня стали находить приступы одиночества. Причем они случались со мной и дома, и на работе, и в гостях, и у Филимона, и в переполненном транспорте. Я оказалась неприспособленной к этому. Мне нужно было, чтобы меня любили, чтобы мной восторгались, если хотите, поклонялись.

Сын, которого я когда-то так страстно хотела иметь, только усугублял эту проблему. Отношения с ним у меня не сложились с того времени, как он перешел в подростковый возраст. С того времени он практически все время проводит у Филимона. Там и в школу ходит. Когда он был маленьким, я им грезила. Сколько раз мне снилось, что он стал великим музыкантом. Что он ездит по миру, что его все обожают, преклоняются перед его талантом, а я, его мать, всегда рядом с ним, купаюсь в лучах его славы. Как-то мне приснилось, что я на концерте в Большом зале консерватории, а он дирижирует оркестром. Успех огромный. Публика аплодирует стоя и почему-то мне. И корзины с цветами тоже несут мне.

Но концерт подошел к концу, я вышла из театра и оказалась в Дели, в Красном форте. Я иду по Красному форту, любуюсь его красотами. На мне розовое шитое золотом сари. Закрываясь зонтиком от солнца, я разглядываю сидящих на вековых деревьях грифов с голыми морщинистыми шеями, которые сушат намоченные дождем крылья. И вдруг я почувствовала, что меня кто-то настойчиво трогает почти-что дергает за руку. Я обернулась и увидела карлика. Его лицо было изуродовано лепрой. Он трогал меня своими скрюченными пальцами, прося подаяние. Я в ужасе бросилась наутек, мое сари распустилось, я запуталась в нем, упала и опять очутилась в зале консерватории.

Но сны снами, а реальность, реальностью. И я решила клин клином вышибать, в качестве которого лучше всего, я считала, могла бы стать Натали. Только от нее я могла получить и любовь, и обожание, и восторг.

Используя связи покойного, но пока еще незабытого Федора Анатольевича, мне удалось раздобыть две путевки в санаторий Кисловодска, и я предложила ей со мной отдохнуть и подлечиться. К счастью, несмотря на то, что был только конец апреля, в школе самая горячая пора, она сразу приняла мое предложение.

Встретились мы в Минводах. Наши самолеты прилетели с разницей в два часа, но я подождала ее в аэропорту, и к месту мы прибыть вместе.

Не виделись мы почти три года, и происшедшие в нас перемены меня поразили. Так вот живешь, живешь и находишься в полной уверенности, что ты все такая же молодая и красивая, что у тебя все еще впереди и торопиться некуда, а как встретишь хорошо знакомого человека, которого давно не видела, так все становится на место. Могу представить себе встречу однокашников через четверть века. Это ж как на собственных похоронах побывать. Нужно или встречаться регулярно или не встречаться вообще.

Кисловодск - райское место вообще, а в начале мая особенно. В это время там тепло, но не жарко, и буйство горного воздуха и голубого неба.

По утрам, еще до завтрака, мы отправлялись в горы. Это только так говорится, что в горы, а на самом деле, шли на прогулку по специальной лечебной тропе под названием терренкур. Так что мы не просто гуляли, а лечились, выполняя время ходьбы упражнения глубокого дыхания: шесть шагов – глубокий вдох, шесть шагов – глубокий выдох.

Воздух был напоем запахами цветущей природы. Над зеленью холмов, горных равнин и дальними горами ослепительно сиял двугорбый бриллиант Эльбруса. У меня сохранилась с той поездки открытка, на которой он похож на тот, каким мы его видели в те утра.

После получаса ходьбы по полудикой природе, мы попадали в долину роз, там ходили по тропинкам между кустами, читали таблички, трогали лепестки и нюхали. От этого места рукой подать до орла, "клюющего наши недуги". Есть в Кисловодске такой памятник-символ, и к Красным камням - природному памятнику, обезображенному барельефом Ильича. Оттуда мы путь держали прямо к Нарзановой галерее, которая к нашему приходу была уже полна людьми, и модными, вышедшими показать свои наряды, и согбенными, надеявшимися водицей продлить свои дни. Все жадно пили нарзан. Мы вливались в их ряды и, разглядывая полотна местных художников, принимались делать тоже самое, для чего у нас имелись складные стаканчики.

"Наша" вода вытекала из крана теплой. Подогревали ее или она в природе такой была, мы не знали, но на плакате мы вычитали, что именно такая вода лучше всего подходила к нашим недугам.

Долго мы не задерживались, поскольку нужно было успеть на завтрак в нашу "обитель" под названием "Родник". Миновав Зеркальный пруд, в котором лениво ходили огромные зеркальные карпы, через мостик "Дамский каприз" – нашла, где капризничать, мы выходили на дорогу, ведущую прямо к дому родному.

После завтрака мы начинались всякие лечебные процедуры. Нарзановые ванны помогали от всего и полагались всем. Потом были у каждого свои, назначенные врачом. А еще мы выпросили себе грязелечение, но которое нас отвозили в автобусе.

Грязелечение - это не просто лечебная процедура, это ритуал. Самым примечательным в ней были сами болящие, их лица, излучающие почтением к грязелечению. Здесь царила демократия в самом высшем ее проявлении. Голые ведь все равны! Возможно, потому у древних греков и была демократия, что на них было мало одежды, тогда как наши бояре и в жару парились в шубах и меховых шапках. Какая уж тут демократия, когда все по'том провоняли.

В процессе грязевой процедуры тело обкладывали густой теплой грязью, пеленали в брезентовые простыни, укрывали одеялами и запускали песочные часы. Время пошло! И больной, независимо от тяжести поразившей хвори, должен был обязательно иметь вид страдальца, но делать это молча. На говорливых, а тем более на шутников, все начинали смотреть так пронзительно осуждающе, что те немедленно становились страждущими. Причем страдать нужно было с наслаждением.

До обеда все наше время было расписано: ванны, грязи, лечебная гимнастика. Но после обеда время было наше. Конечно, не все было так, как в молодости. На руках она меня, как раньше, не носила. Годы уже не те. Но мы сидели рядышком, Натали меня баюкал, а я дремала, прижавшись к ее мягкой груди, и вдыхала ее родной запах. А как-то я вдруг вспомнила:

- А помнишь, как ты назвала себя козлом?

Она недоуменно посмотрела на меня и вдруг рассмеялась:

- Тогда в гостинице, в Дели. Ой, ты это помнишь. А ты знаешь, я ведь тогда этого малого, забыла, как его звали, поимела.

Эта весть, сообщенная мне с такой легкостью, даже через столько лет была мне неприятна. Наглость несусветная! Пристроили меня к изучению каких-то бумаг, а сами…. Не зря же говорят: "Коли девка захочет, то и через замочную скважину даст". По ее оценке любовником он оказался классным - "хреновое дерево" все же росло в сук. За давностью, карать ее не имело смысла.

Возвратившись из Кисловодска, я стала подыскивать себе подходящую работу. С помощью человека, телефон которого мне на всякий крайний случай оставил Федор Анатольевич, мне удалось получить место старшего научного сотрудника в одном НИИ. При первой встрече с этим человеком, увидела у него на пальце перстень, схожий с тем, что показывал мне Федор Анатольевич.

Место моей новой работы располагалось в небольшом особняке на одной из центральных улиц Москвы. Несмотря на то, что были заняты даже подвалы, для всех мест не хватало. Поэтому, столы часто были закреплены за двумя и более работниками, а сотрудники на работу ходили по очереди. Считалось, что остальное время они работают в библиотеках. Мне же вообще места за столом не досталось, и я работала в домашнем режиме, а в институте появлялась только при необходимости. Были случаи, что я забывала получить зарплату, и тогда бухгалтер звонила и просила ее забрать. Кстати сказать, я там была не одна. Там у них еще числился (но тот вообще ничего не делал, а только числился) сын одного министра, который попался на коррупции и казнокрадстве и застрелился. Мама его тоже последовала следом. Однако их сынка, кажется тоже имевшего кандидатскую степень, благодарные соратники не забыли, устроили ему синекуру. Его "Мерседес" с номером, в котором были четыре семерки, иногда появлялся на стоянке, перед входом.

Не злоупотребляя предоставленной мне свободой, я старалась работать добросовестно, все задания выполняла своевременно и без нареканий. Надобности же ходить в библиотеку у меня почти не было, поскольку мне вполне хватало того, что было у меня дома. Если только для того, чтобы посмотреть последние публикации по интересовавшей проблеме. Так и трудилась.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.