C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 10 ВСЕМУ ПРИХОДИТ КОНЕЦ

Бывает же такое! С ума сойти!
маразмик

Кто был никем, тот станет всем – задумайся о том.
Быть может, тот облезлый кот – был раньше негодяем,
А этот милый человек – был раньше добрым псом.
В.С.Высоцкий

…мне приснилось, что я в своем в холодильнике, том самом, который мы с котом мыть собрались. Лежу я там батоном вареной колбасы по 2,20 рэ за килограмм. Я такую колбасу не употребляю, и в моем холодильнике ее быть не должно. А тут сама ею стала.

Это сейчас смешно, а тогда мне было не до смеха.

Известно, что колбаса по 2,20 – это ужасная дрянь, которую непонятно из чего делают. На мясо эта серая масса даже отдаленно не похожа. Возможно, туда идут рога, копыта и прочие отходы. Говорят, что в нее добавляют туалетную бумагу. Но это не может быть правдой, потому что туалетная бумага – дефицит, и если появляется в прода­же, то раскупается мгновенно. Есть даже такая байка:

Идет по улице прилично одетый гражданин, а у него через плечо, как солдатская скатка, нанизанные на веревку рулоны туалетной бумаги. На встречу ему не менее прилично одетая гражданка:

- Простите, гражданин! Где вы достали бумагу?

- Это наша, из чистки.

И, тем не менее, эта колбаса пользуется повышенным спросом. Ее охапками скупают приезжие, которых привозят на мос­ковские улицы туристические автобусы из Владимира, Тулы, Калинина и более отдаленных мест. Такой вот колбасный туризм. А еще электрички из ближнего и дальнего Подмосковья. Шутят, что этот транспорт пропах этой колбасой.

Итак, я, в виде батона колба­сы для народа, мерзну в родном холодильнике, и никому нет до меня дела. Нос мой уже, наверно, покраснел от холода, и насморка мне не миновать.

О чем я говорю? Какой нос, какой насморк у колбасы сделанной черт знает из чего?

- Пропадаю,- пытаюсь я кричать, но даже я себя не слышу.

Но вдруг дверка открывается, и мой покойный супруг, царство ему небесное, берет меня и выносит в тепло. Даже мертвый он меня не покинул.

Однако о спасении думать мне еще рано. Он меня кладет на разде­лочную доску и идет за ножом. Сейчас он начнет отрезать от меня ломти. Еще минута другая, и он отыщет импортный, из нержавейки нож... Он в раковине, среди немытой посуды. Хорошо, что я по своему обыкновению не вымыла ее вечером. Я считаю, что наутро немытую посуду оставлять не следует. День следует начинать с чистого листа.

- На далеком севере эскимосы бегали,- напевает он в поисках. Несмотря на то, что он очень любил оперу, ему на ухо медведь наступил, и, напевая, он всегда жутко фальшивил. Он это знал, поэтому пел только тогда, когда никого не было рядом. Но у него всегда был исключительно классический репертуар. “Средь шумного бала…“ или "Куда, куда вы удалились" куда бы ни шло. Неужели он решится на то, чтобы есть такую дрянь? Мне становится страшно от одной только мысли, что он будет меня жевать или, того хуже, жарить меня с яйцами.

- Не вздумай это есть. Отравишься!- опять кричу я. Но он меня не слышит и напевает:

- Тореадор, тореадор, пум-пум-мум пум-пум.

Ну, это уже что-то, но он уже отыскал нож и под это пение с ним на перевес, направился ко мне. Положение мое становится критическим. Я не только не могу спастись сама, но я не могу уберечь его от каннибализма. Так, наверно, чувствует себя обитатель дурдома, спеленанный смиритель­ной рубашкой.

Но, о чудо! Я могу шевелиться. Как только я это поняла, так сразу же уползла или укатилась за окно. У нас на даче под окном кухни растет куст чайной розы. Лежу под кустом, перевожу дух и слышу, как соловушка: "Ту-ту-ту! Ту-ту-ту!" Но кто это сопит над ухом? Мешает слушать соловья! Холодея от ужа­са, я различаю над собой собачью морду. Из огня да в полымя! Не съел муж, так собаке достанусь. Уж она то не упустит такого случая.

- Совсем зажрались буржуины проклятые,- слышу я ворчание,- колбасой стали разбрасываться. Ух, нет на них…

- Атос! Атосик! Это я, Маргарита,- узнаю я знакомый голос.

Пес прислушивается, озирается, нюхает воздух, настороженно виляет хвостом, но, так и не поняв, кто с ним говорит, опять обращает свое внимание на колбасу.

- Нет, это не колбаса. Дрянь, дерьмо, а не колбаса. Rubbish, shit,- ни то чихает, ни то говорит он.- "Наши дети будут жить при коммунизме", с такой то колбасой. Да с такой колбасы и детей не будет.

- Атосик, это не колбаса. Это я, Маргарита. Ты меня не помнишь.

- Маргарита,- он меня нюхает и говорит,- я спасу тебя. Держись.

Значит, я умею говорить по-собачьи. Может, в другой жизни я была собакой. Потому и муж меня не слышал. Интересно, кем он стал? А кем Атос был в другой жизни?

Пес бережно берет меня зубами и куда-то бежит.

- Вот мы и дома,- говорит он немного погодя и кладет на пол под столом.

- Опять какую-то дрянь притащил в дом этот блохастый,- говорит мама, готовящая завтрак на керогазе.

- Зачем ты на него так, Элла. Добрее пса не сыскать. Он хозяйственный. Все в дом. Да и для Маргариты лучшей охраны не найти.

Пес молча слушает их разговор и только машет хвостом. Он знает, что она не со зла. Просто не с той ноги встала сегодня или у нее не ладится с завтраком. Но тут я слышу, как мама совсем тихо, только для себя, говорит:

- Оказывается он принес кусок колбасы. (нюхает) Свежая и не грызенная. Сейчас я скоренько нажарю им яичницы с колбасой. Говорить откуда взяла не буду, чтобы носами не вертели. Спасибо, Атос.

Зашкварчала сковородка, и уже скоро моя помолодевшая на тридцать с лишним лет мама позвала, обращаясь ко мне:

- Иди, Маргарита, завтракать. Ешь яичницу с колбасой и топай в школу, а то опоздаешь. Опять Клара Викентьева будет мне на мо'зги капать за тебя.

- Было бы на что,- говорю я себе под нос.

- Чего ты там сказала? По шее захотела? Так я сейчас,- встрепенулась мама.

- Я с Атосом. Не вмешивайся в наши собачьи разговоры.

Я сажусь к столу и принимаюсь за завтрак. Она, конечно, права. Клара вечно цепляется ко мне и ей ябедничает. Как сама опаздывает на пол урока, так ничего. Ей видите ли можно.

Окно широко раскрыто, руки-ноги на месте, но совсем холодные... Ужасно весело? Кому смешно, а кому не очень. Какая, однако, мерзость мне приснилась. Наверно с огуречного лосьона. Мало того, что я была колбасой, так я еще и позавтракала ею же.

- Какая прелесть. Все! Точка! Завязываю! Больше ни капли. Только если под общим наркозом.

Приняв это решение, я заставляю себя выбраться из постели, отгоняя соблазнительную мысль послать все и всех к чертям, плюнуть на то, что ска­жет какая-нибудь Мариванна.

Сначала я отправляюсь к холодильнику, в котором я чуть не отдала богу душу и который накануне мы с котом решили вы­мыть, наливаю себе стакан сока и даю кусок трески коту. Выпив сок, я иду в ванную.

Контрастный душ, яичница с беконом и чашка крепчайшего кофе, и через полчаса я уже, как огурчик, готова к труду и обороне...

Любопытно все же: кем я была в прошлой своей жизни? Скорее всего, кошечкой. Ну, конечно же, кошечкой. Домашней, уютной, пушистой. Может быть, поэтому в этой жизни я такая неприкаянная, а вокруг меня все, как в плохой сказке - чем дальше, тем страшней... Но после того ужасного сна я завязала окончательно. И курить бросила. Кот не даст соврать.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.