C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 1. ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК

И как всегда неожиданно началась Перестройка

Чтобы тебе жить во время перемен!
Китайское проклятие

Избавившись от маргаритиных записок, наглым образом всучив их человеку, которого он видел впервые, Игорь Тимофеевич полагал, что окончательно разделался с этой, пусть и мелкой, но неприятной для него проблемой. Расчет его был в том, что для того, кому он их отдал, Маргарита совершенно чужой человек, поэтому, будучи незаинтересованным, он их без зазрения совести, даже не вникая, выбросит и, таким образом, они исчезнут навсегда. Он не мог даже подумать, что вопреки его ожиданиям, у него как раз с этого начнутся проблемы, которые найдут выражение в душевных терзаниях. Началось с того что, как следовало из записок, у него был взрослый сын, его кровь, с которым ему теперь уже не суждено было свидеться, поскольку не осталось ни одной щелочки для связи с ним.

Он безуспешно перерыл свой стол и дома и на работе, в поисках того клочка бумаги, на котором Натали нарисовала ему маршрут, как найти могилу Маргариты, а также телефон Игоря-сына. Искать того, кому он отдал пакет, было равносильно поиску иголки в стоге сена, поскольку он ни только не знал его фамилии, но даже имени не запомнил. И все же в бессонные ночи, которые для него стали постоянным явлением, именно с ним он полемизировал, ему рассказывал о тех или иных событиях своей жизни. Расчет, если это можно было так назвать, был прост. Его воображаемый слушатель ничего не знал о нем и его жизни, а потому только слушал.

Сам Игорь Тимофеевич был обычным министерским служащим, на новый манер – чиновником среднего уровня. Еще совсем недавно слово это было почти ругательным, и любой служащий, назови его так, искренне бы обиделся. Звезд он с неба и не хватал, но суждения всегда имел исключительно такие, как у начальства, неплохо продвигался по служебной лестнице и с достигнутых высот пренебрежительно поглядывал на тех "умников", которые имели свои мнения. И все же для достижения успеха ему пришлось проявить массу усидчивости, старания, изворотливости, а еще жениться на дочери начальника.

Все у него шло задуманным им порядком. Ничего особенного не происходило, и не должно было произойти. Язва желудка и геморрой были не в счет – обычные издержки карьерного процесса, которому завершаемая работа над диссертацией, и ее успешная защита должны были дать существенный толчок. И притом еще был не вечер. Наряду с чинами он надеялся получить для комплекта какой-нибудь орден. А инфаркт или инсульт. Трудно найти руководителя даже среднего звена, которому удалось дойти без них до пенсии, которая у него была уже не за горами.

Но началось непредвиденное и невероятное - неожиданно для многих начало рушиться социалистическое отечество, которое даже самые ярые его недруги считали нерушимым и вечным, по крайней мере, в обозримой перспективе. А с ним начали рушиться надежды на беззаботную жизнь и спокойную старость.

"Уши бы завязать на затылке этому говнюку с родинкой на темени за его дела. Столько лет жили, не тужили и еще столько бы прожили и не затужили, а теперь все коту под хвост. Чего было перестраивать! На наш век хватило бы с лихвой",- рассуждал Игорь Тимофеевич. Будучи человеком опытным и осведомленным в реальном состоянии социалистической экономики, он, конечно, понимал, что процесс начался и проходил без действенного участия Горбачева. Просто нашей стране в очередной раз не повезло, поскольку в момент, когда в ней назрел очередной перелом в ее развитии, во главе ее оказался человек слабый, безвольный, который вместо того, чтобы ее направить и усмирить, отпустил, устроил вольницу, отдал на разграбление ретивым бюрократам и лихим людям. И очень скоро даже неискушенным стало ясно, что частичные горбачевские реформы, названные перестройкой, эффекта не дают. Многочисленный класс бюрократов, саботируя перестройку в принципе, наживался на ее неопределенности и медлительности, работал на себя.

Разве можно было давать волю стране, народ которой никогда ее не ведал. Игорь Тимофеевич был уверен, что прежде чем людям давать волю их нужно научить и заставить работать. Но как за это сделать? Кровью, как Пиночет или Дэн Сяопин. Для россиян, которые никогда не имели воли, и почему-то всегда ее путали с вольницей, такой вариант был неприемлем.

В том, что что-то нужно было делать, и так дальше продолжаться не могло, Игорь Тимофеевич не сомневался, но что и как ни он тысячи других управленцев средней руки не знали. Их положение к этому не обязывало.

Всуе стали часто вспоминать Столыпина с его реформами, который пытался обустроить Россию. Но не все помнили, что были не только столыпинские реформы, но и "столыпинские галстуки". Однако все это были досужие разговоры "пикейных жилетов" разных уровней, которые, развязав языки, принялись во все тяжкие печься за державу. А после того как по телевидению был показан фильм по булгаковскому "Собачьему сердцу", ведь если показали по телевизору, значит, позволено, многие принялись активно не любить пролетариат и находить "швондеров". Делалось это открыто, с фрондой, якобы с вызовом существующему режиму – до чего приятно публично пнуть то, перед чем еще не давно, пусть и только публично благоговел и чего боялся так сильно, даже представить себе невозможно. Втихаря же эти бойцы, тихой сапой, все кто мог, занимались обогащением, растаскивая, все, что только попадалось под руки, сколачивались огромные состояния: кто воровством, кто легализацией ранее наворованного. Как грибы после дождя появлялись кооперативы и малые предприятия, которые сами ничего не создавали, но стали теми дырами, через которые из государственных предприятий утекали готовая продукция и сырье. Этот процесс получил название "перестройки". "Куй железо, пока Горбачев". И результат - кто был ничем, становился всем. Все как в песне.

И все бы ничего, но должность Игоря Тимофеевича хотя и была достаточно высокой, но по новым временам оказалась неденежной – или ему не давали, или он брать не умел. В результате деньги текли мимо.

Но еще сильнее его угнетали грядущие перемены – возраст у него был для них совершенно неподходящим. Перемены – штука для молодых, да и то не для всяких. Среднестатистическая человеческая особь склонна к определенности и постоянству: пусть постыло, но только чтобы без перемен и потрясений. Для нее застой – благостное время: известно, что будет завтра, послезавтра, через год. А пятьдесят лет, к которым подошел Игорь Тимофеевич, - возраст для чиновника для времени перемен самый, что ни на есть неподходящий: запросто можно оказаться не у дел. Жаль, конечно, что медленно шло у него продвижение в последние годы. Лишенный поддержки ушедшего на пенсию, а потом и в мир иной, тестя, он остановился в продвижении. Молодые да ранние нагло перли, не стесняясь в средствах. Когда-то и он тоже не церемонился со стареющими коллегами, но так то же был он.

И вот в самом начале этого неспокойного и неблагополучного для него времени, Игоря Тимофеевича, совершенно некстати, нашли записки Маргариты. Произошло это промозглым мартовским вечером, когда он, полагая, что весь причитавшийся ему на тот день набор неприятностей уже получил, возвратился домой.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.