C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 1. ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК

Незваная гостья

Чтобы тебе жить во время перемен!
Китайское проклятие

Первое, что увидел Игорь, когда, тяжело дыша, в подъезде не работал лифт, и ему пришлось подниматься пешком на восьмой этаж, вошел в переднюю, было чужое женское пальто на вешалке, а на полу под ним поношенные сапоги и дорожная сумка. Встретившая его в прихожей жена сказала ему недобрым шепотом, что гостья к нему.

В те времена была такая байка, будто бы татары обратились в Политбюро партии с просьбой убрать из русского языка высказывание: "Незваный гость хуже татарина", как ущемляющую честь и достоинство татарского народа. Сановные старцы, решили устранить историческую несправедливость и постановили впредь говорить "незваный гость лучше татарина." А поскольку Игорь Тимофеевич не ждал гостей, да к тому ж еще и женщину, то выходило, что гостья – незваная, а хуже она или лучше татарина – покажет "вскрытие".

- Вы меня, наверно, не помните,- раздался из полумрака освещенной телеэкраном гостиной низкий, почти мужской голос, и оттуда вышла незнакомая женщина. На вид ей было лет пятьдесят.

- Я, Наталья Алексеевна Князева,- продолжила она.- В прошлый раз, когда мы с вами виделись, я звалась просто Натали. Было это в Н более двадцати лет тому назад. Вы там были на дипломной практике... В поход мы ходили... Может быть, помните? Вы были с моей подругой Маргаритой, я – с мужем... Вспомнили?

Говоря это, гостья настороженно и с надеждой вглядывалась в его лицо сквозь толстые стекла очков. В ее голосе не было оптимизма.

Он сразу вспомнил и тот злосчастный поход, и все с ним связанное. Вспомнил и ужаснулся. "Это же надо! Более двадцати лет! А будто совсем недавно было". Вспомнил он и свою гостью. Однако, что общего было у этой поблекшей стареющей женщины с той, молодой, очаровательной, гибкой, длинноногой, звонкоголосой Натали? (Себя Игорь Тимофеевич считал еще мужчиной что надо.)

В те давние годы лицо Натали в облаке огненно-рыжих волос было похоже на драгоценный камень в золотой оправе, который светился всеми радостями жизни. Такие ярко-рыжие с отливом в червонное золото волосы не могли не запомниться. Иногда она повязывала голову висевшей на шее как пионерский галстук косынкой, и тогда были видны во всей красе нежный овал ее лица, вытянутого, но не узкого, и плавно очерченная шея. Ее всегда готовые к улыбке, открывали жемчужно-белые, ровные, один к одному, зубы.

За два часа ходьбы, ее кожа в местах, доступных лучам солнца, стала персиково-розовой, и как персик, золотилась нежным пушком и редкими, едва проглядывавшими крапинками веснушек. Там же, где солнце не достало, сохранилась ее белизна.

Перед его глазами возникла картинка, когда они, усталые и изнывающие от жажды, войдя в какую-то деревню, остановились у колодца. Максим, ее муж, сразу же загремел ведром, заскрипел колодезным журавлем, и в закопченный чайник, журча, полилась вода. После Маргариты он, естественно, предложил попить любимой жене, но та передала кружку Игорю. В тот миг, когда ее рука протягивала ему воду, ее ничем не стесненная грудь обвилась тканью, призывно колыхнулась и мелькнула яркой белизной через расстегнувшуюся пуговку видавшей виды ковбойки. Легкая розовая косынка на шее, золото волос и эта белизна - умопомрачительная картина из уже далекого прошлого.

Вид у Натали тогда был счастливый, беззаботный и необычайно доступный: помани и будет твоей. От мимолетной мысли, что такое возможно у Игоря перехватило дух. Он выпил всю до капельки воду, а когда возвращал кружку Натали, его взгляд опять различил то же призывное колыхание и тот же всполох белизны. От этого у него опять пересохло в горле, будто и не пил. "Потрясающая, божественная! Господь, создавал эту женщину, находясь в прекраснейшем настроении",- подумал он, отводя взгляд.

Такой вспомнил ее Игорь, а, вспомнив, уже по-другому на нее посмотрел, и нашел, что не так уж сильно она переменилась за прошедшие годы и что, несмотря на унесенную временем прелесть, в ней еще много осталось от той, прежней.

Гостья, тем временем, сняла очки в спокойной дорогой оправе с толстыми стеклами, и он увидел глаза той Натали: поблекшие, погрустневшие, в сетке морщинок, но прежние, хотя уже не манящие. Они стали меньше, из них пропал задор и блеск, появилась усталость и житейская мудрость, и все же это были те самые глаза. В стародавние времена их молодости они были большими, необычного, ни с чем не сравнимого цвета: голубые – не голубые, зеленные – не зеленые, переменчивого цвета спокойного моря. Этот цвет заполнял всю их ширь, оставляя совсем мало места для белого. Порой в них искорками отсвечивало золото волос. Похожие глаза он видел у женщин Модильяни. Да и вся она, какая-то немного непропорциональная и очаровательно-нескладная на вид, показалась ему тогда сошедшей с полотна этого мастера.

Вспомнился ему ее муж. Тщедушный, ниже жены ростом и тоньше ее в кости, и к тому ж еще лысый. Рядом с женой он терялся, становился незаметным: не спасали ни суетливая подвижность, ни тонкий юмор. На фоне этой его тусклости прелесть его жены сияла еще ярче, превращая ее в лакомый кусочек. И хотя жена почтительно величала мужа Петровичем и постоянно обращалась к нему за советами, Игорь расценил его никчемным довеском к "мадонне без младенца". Было как-то не понятно, зачем этот плюгавенький мозглячок мельтешит рядом с буйным разгулом женской природы. Он не знал, что этот мозглячок - начальник ведущего цеха завода, на котором он, Игорь, всего лишь практикант, и что у них, Максима и Натали уже двое детей.

Вспомнил он не только то, что был очарован Натали, которую тогда видел впервые, и как досадовал на то, что в походе он не с ней, искрометной, веселой и, как он полагал, доступной, а с чопорной и нудной Маргаритой. Но делать было нечего. Так уж получилось.

Ему тогда уже изрядно надоела затянувшаяся игра в любовь-недотрогу. Он этой любовью тяготился, но не знал, как перейти к следующему этапу отношений и поэтому решил, что если и на этот раз все обойдется только охами-вздохами и поцелуйчиками, заканчивать эту тягомотину. Тем более что и отъезд в Москву был не за горами. Но отношения между ними сделали неожиданный зигзаг, принесший вспышку страсти и горечь разочарования.

Теперь, когда все уже давно забыто, перед ним опять возникла очаровавшая его когда-то Натали, пусть и без былых прелестей. Ее лицо, когда-то прелестное, из овального и плавно очерченного, стало прямолинейно-рубленным, с обозначившимися скулами и подбородком. Колокольчато-заливчатый голос превратился в низкий, прокуренный почти бас. Жемчуга зубов изжелтил табак. (Игорь не курил и не любил курящих женщин. "Пепельницы, а не бабы",- считал он.)

Натали относилась к тому типу женщин, которые, оставаясь долго неизменно цветущими, увядают как бы вдруг. Физическое разрушение, невидимо накапливавшееся годами, в одночасье изменяет их облик, лишая блеска молодости. Такие превращения женщины со слабым характером, привыкшие к самолюбованию и поклонению, переносят тяжело, а порой и трагично. Шутка сказать – в одночасье лишиться всего. Однако Натали, женским чутьем предвидя в себе такое превращение, перенесла его стойко, без трагедии. К слову сказать – древние греки называли трагедию пением козлов, а ей ни к чему были козлиные стенания. И все же, несмотря на то, что она выглядела стершейся, как монета после долгого хождения, она, как и монета, сохранила достоинство оригинала – ведь и стершаяся монета сохраняет свою цену.

"Она, скажу я вам, еще совсем даже ни-че-го. Не в пример моей лахудре, хотя лет ей будет, пожалуй, десятка на полтора больше. С ней еще очень даже можно хм-хм... с полным нашим удовольствием",- неожиданно заключил Игорь, который, несмотря на песок в почках, боли в печени, зуд в простате, противную горечь во рту по утрам, а порой и таблетку под язык, считал себя еще способным на кое-что стоящее в отношении женщин.

Однако это был только минутный всплеск, после которого эта мимолетная мысль вместо умиротворения вызвала в нем еще большее раздражение, и он подумал: "Какого черта? Что нужно от меня через столько лет этой малознакомой мне бабе, которую я ни сном, ни духом…?" И желая поскорее внести ясность, он выговорил с решительным напором, как делал, принимая нежеланного посетителя:

- Я вас, конечно, вспомнил, Наталья Александровна. Однако чему обязан?

- Алексеевна,- по-учительски поправила гостья.- Я вас тоже сразу узнала, Игорь, простите, запамятовала ваше отчество. Вы мало переменились со времени нашей последней встречи. Не то, что я, не так ли?

Переменился он и даже очень. Не внешностью. Внешность его осталась узнаваемой, хотя совсем не той, что двадцать лет назад. Тогда он был красив, ярок, обаятелен. Теперь стал бесцветен, как та заношенная тряпка, в которой можно разглядеть остатки признаков когда-то дорогой и модной одежды.

В отношении гостьи Игорь дипломатично промолчал, не желая произносить заведомую ложь. Он видел, что перед ним реально оценивающий себя человек, лесть которому была неуместна.

А Натали, выдержав паузу, продолжила:

- Чтобы вам понапрасну не ломать голову над тем, что меня заставило нарушить ваш покой, скажу сразу, что я к вам с поручением от Маргариты. (Час от часу не легче!) Дело в том, что она умерла.

Последнее слово прозвучало для Игоря как будто издалека и как обухом по темени. В глазах у него вдруг померкло, комната закачалась, и ему, чтобы не грохнуться на пол, пришлось придержаться за стоявшее рядом кресло. Казалось бы, чего уж там? Столько лет минуло, все быльем поросло... и вдруг – на тебе!

- Извините,- пробормотал он, превозмогая нахлынувшую слабость,- Утомился я сегодня. День был суматошный. Да и весть вы сообщили…

Увидев реакцию Игоря, гостья растерялась, засуетилась, торопливо вышла в прихожую и возвратилась со своей сумкой:

- Я тут с вещами. От вас прямо на поезд. Утром на работу, нужно успеть к девяти. Перед смертью она просила меня, встретиться с вами… общем… ее записки. Она попросила меня передать их вам... В последние ее дни, я находилась рядом… Вы один из последних, кого она, находясь в ясной памяти, вспомнила.

Она достала из сумки завернутый в полиэтилен сверток и решительно протянула его Игорю:

- Возьмите. Это вам от нее. Сразу после похорон я не смогла выполнить ее просьбу. Не до того было. Теперь же, в Москве проездом, я взяла билет на вечерний поезд, чтобы сходить к ней на кладбище, а потом решила, признаюсь, без особой охоты, зайти к вам. Извините за беспокойство, но ее просьбу я не могла не выполнить. Я предварительно позвонила, и ваша жена любезно предложила мне приехать.

Она сказала это одним духом, как школьница зазубренный урок, и смолкла в ожидании его реакции.

Игорь Тимофеевич уже успел взять себя в руки и, чтобы разрядить возникшее напряжение, достал ополовиненную бутылку водки и предложил, откладывая пакет в сторону:

- Давайте помянем.

Он выпил. Натали пригубила:

- Извините. В последнее время я стала быстро пьянеть. Теряю форму. А мне еще на поезде ехать всю ночь.

- Почему вы не позвонили мне, когда она была еще жива? Я бы мог чем-нибудь помочь,- пробормотал он, убирая пакет в свой кейс.

- Я хотела это сделать, когда Маргарита вспомнила о вас… Она не разрешила. "Не хочу,- сказала она мне,- чтобы он меня видел такой. Пусть помнит меня, если помнит, красивой."... Не знаю как для вас, а для меня она всегда была красавицей... Да и чем вы могли ей помочь?- вздохнула Натали.- Ничем! У нее было все, что только было возможно. Ее отчим очень состоятельный человек, да и она сама…

Игорь Тимофеевич вдруг почувствовал, что густо покраснел, поскольку никак не мог вспомнить лица Маргариты. А Натали тем временем продолжала:

- Ваше появление только усугубило бы ее страдания... А может, нет... Кто теперь скажет?

Отдав пакет, будто скинув с себя ношу, Натали засобиралась уходить. Он, желая продолжить разговор, предложил проводить до метро, и тоже стал собираться.

Выйдя за дверь, Натали первым делом закурила. Курила она жадно, глубоко затягиваясь, пуская дым носом. Идя по лестнице, она сказала ему, что очень любила Маргариту. Игорь тогда не придал значения слову "любила", приняв его за проявление обычной женской дружбы, и только ознакомившись с записками, понял, что за ним скрыто гораздо больше.

Выйдя в промозглую сырость улицы, Натали бросив окурок в лужу, взяла Игоря под руку, а, поскользнувшись, прижалась. От ее прикосновения у него на душе стало теплее, спокойнее.

Разговора не получилось. Натали молчала, он не знал о чем говорить. У метро, он спросил, откуда у нее его адрес, и узнал, что Маргарита последние двадцать лет жила в Москве, и все это время ей были известны и его адрес и номер его телефона. А еще он спросил, почему пакет предназначен ему, ведь они столько лет не виделись и не поддерживали никаких отношений. И тогда она выложила то, что не собиралась говорить, надеясь, что он сам узнает, прочитав записки:

- У Маргариты, Игорь Тимофеевич, есть сын, ваш сын. Которого она назвала Игорем. Он живет с дедом, Маргаритиным отцом, пенсионером, хотя у него есть и своя квартира. Деду уже за семьдесят. Он – слаб, часто болеет, военные раны беспокоят. Внук, к сожалению, шалопай и бездельник, но дед надеется, что со временем он образумится.

Расставаясь Натали внимательно посмотрела Игорю в лицо, протянула руку и сказала со вздохом:

- Давайте прощаться. Дальше я сама. Не поминайте лихом… Буду в Москве – позвоню, тогда и договорим. Дайте мне, если можно, ваш рабочий телефон, чтобы мне больше не тревожить вашу семью. Кажется, мой визит пришелся совсем не в строку.

По пути домой, он опять напрягал память, пытаясь вспомнить лицо Маргариты. Не получилось. У него всегда была плохая память на лица. Зная за собой такой недостаток, он, если приходилось занимать очередь, старался запомнить одежду человека, но и тогда нередко случались проколы.

Читать записки Маргариты Игорь Тимофеевич не стал, не до того было. На очереди были дела поважней. Да и вообще – принес черт эту тетку. Без нее хлопот мало. Он положил их в свой сейф на работе и забыл. Поэтому, когда летом зазвонил телефон, и голос Натали сообщил, что она в столице и могла бы, если он не против, с ним встретиться, у него чуть не вырвалось: "Зачем?"

Пришлось, сославшись на занятость, отложить встречу до следующего дня и, чтобы не выглядеть полным идиотом, остаток дня текущего посвятить беглому просмотру Маргаритиных писаний.

Встретились они в кафе, на втором этаже Дома военной книги, что на Садовом кольце. Натали рассказывала, а Игорь Тимофеевич слушал, не решившись прервать ее рассказ даже тогда, когда ему уже давно было пора идти домой. На "сладкое" Натали сообщила, что Игорь-сын, окончив школу, в институт поступать не захотел и нигде не работает. Не хочет. От армии дед его отмазал, но если он не поступит в институт, то его могут забрать… Она его после похорон Маргариты не видела. Накануне вечером позвонила, сказала о предстоящей встрече с его отцом и предложила составить ей компанию. Но сын отказался.

- Кстати, вчера исполнился год со дня смерти Маргариты. Мы с ее отцом были на кладбище.

Разговор иссяк. Они посидели еще немного, помолчали. Спросив о записках Маргариты, и, услыхав, что он ознакомился с ними и готов их ей вернуть, она попросила сберечь их для сына. Не всегда ж ему быть балбесом.

В этот раз он не забыл спросить, где похоронена Маргарита, и Натали подробно все ему объяснила и даже изобразила на бумаге, как найти ее могилу.

Но он так и не собрался туда сходить.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.