C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 1. ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК

Жена не роскошь, а только средство…

Жениться не напасть -
как бы женатому не пропасть.

К четвертому курсу в институте все для Игоря стало привычным, а учеба превратилась в рутину, с которой не терпелось поскорее разделаться. Его даже порой посещала мысль, что он вообще зря тратит на учебу пять лет жизни. Только если для ”корочек”: "без бумажки – ты букашка, а с бумажкой – человек!" Разве мог он тогда предположить, что настанет время, когда у него будет ностальгия по студенческим годам и даже возникнет желание посетить в свой ВУЗ, походить по его коридорам, посидеть в буфете, заглянуть на свою кафедру. Но не собрался. Все дела или лень-матушка родимая. Но когда это будет.

Именно тогда, на четвертом курсе на кафедре иностранных языков для старшекурсников организовали факультатив и пообещали за год выучить на переводчиков и даже выдать об этом соответствующий документ. Неплохо, решил он и стал два раза в неделю ходить на занятия, а в свободное время заниматься в лингафонном кабинете, заучивать диалоги и тексты. Худо-бедно, но в конце года он уже мог объясниться.

Для старшекурсников большинство профессоров продолжали оставаться небожителями, не опускались до бытового общения со студентами, однако молодые преподаватели стали держаться проще, даже откровенничали. Доцент Мухин, читавший им металловедение, моложавый краснолицый крепыш немногим за тридцать из казаков, как-то сказал ему, что если после окончания института он хочет остаться в Москве, а не быть распределенным к черту на рога, то самое время подумать о женитьбе на москвичке с квартирой. Сказав это, он добавил: "Жена-москвичка – не роскошь, а средство остаться в Москве". Видимо, он так и сделал. Позднее, формулу "жена не роскошь, а…", ему доводилось слышать в разных вариантах: "Жена-еврейка – не роскошь, а средство уехать жить за границу", "Жена, дочь большого начальника, - не роскошь, а средство для успешной карьеры". Всего не упомнишь.

И хотя Игорь совету доцента Мухина не придал значения, подходящая "партия" сама его вскоре нашла. Случилось это в подмосковном доме отдыха, куда он после зимней сессии отправился бесплатно по "горящей" путевке: на лыжах покататься и подкормиться на вольных харчах. Чем не фарт для бедного студента?

Марина, вскоре ставшая его женой, “ положила на него глаз” еще в электричке. Когда же оказалось, что ехали они в одно место, то сделала все, чтобы с ним познакомиться.

Игорь тоже был не против знакомства с ней, поскольку знакомился с девушками трудно. Никаких планов на будущее из этого знакомства он не строил, кроме как возможность как-то скоротать две недели. В карты он не играл, к водке тоже относился прохладно, да и не на что было пить. Танцы под проигрыватель с массовиком-затейником – два притопа, три прихлопа тоже тоска зеленая… А тут пухленькая и говорливая, с копной выбеленных перекисью водорода начесанных волос студентка сама рвется составить компанию для лыжных прогулок по солнечному предвесеннему лесу и для разглядывания звезд на ночном небе. Как оказалось, их познания в звездах ограничивались Большой и Малой медведицами и Млечным путем. Кто их там разберет. Еще были стихи. Как оказалось, она их не любила, но тогда виду не подала. Слушала. Но их отношения дальше согревание стынущих девичьих губ поцелуями не зашли. Две недели пролетели быстро, но Игорь решил, что этого достаточно. Поэтому при возвращении, когда электричка доставила их на Рижский вокзал, он, выйдя на платформу, затерялся в толпе прибывших пассажиров. Говоря проще - смылся, сбежал, как заяц. Ничего лучшего он не придумал. И напрасно. Скажи он ей тогда честно и откровенно, что так, мол, и так: “Не нравишься ты мне, дорогая. Погуляли и будя. Давай разбежимся, ты налево, я направо”. Может быть, тогда их дальнейшая жизнь сложилась счастливее.

В сутолоке первых дней нового семестра Игорь забыл про свою “отпускную” пассию и забыл бы навсегда, если бы в первое же воскресенье – самый муторный день для студента, живущего в общаге, если у него в кармане пусто, она не явилась сама.

Но по порядку. Перспектива на тот выходной складывалась для Игоря мрачная. Его знакомая, жившая в доме по соседству, женщина одинокая, на несколько лет старше его, у которой можно было бы перекантоваться, убыла в деревню к заболевшей матери. Поэтому, не рассчитывая хоть на какой-нибудь завтрак, не говоря уж об обеде и ужине, он проспал до полудня. Когда спать уже стало невмоготу, он встал, умылся и, заправляя постель, размышлял, где бы стрельнуть рублик и купить хоть что-нибудь поесть. Размышления нарушил заглянувший в комнату незнакомый “козерог”. Спросив Игоря, он сказал, что его спрашивает какая-то девушка, у вахтерши ждет. Сам Игорь никого не ждал. Знал бы, кого принесла нечистая, попросил бы того же “козерога” сказать, что его нет, и появится он только к вечеру или даже завтра. Но он отправился к входу лично и к немалому удивлению увидел у стола вахтерши Марину, что-то увлеченно ей рассказывавшую. Что-что, а говорить она умела. Такую лапшу могла развесить из ничего, что только диву дашься и так убедительно. При этом, будто невзначай, она не забывала похвалить себя, любимую. Говоря о еде, могла сказать, что щи готовит такие – пальчики оближешь и еще захочешь. Как потом оказалось, специалистом по щам в их семье была бабушка, Марина же – по "пальчики оближешь". И если за две недели в доме отдыха Игоря она не смогла уговорить, то в последующем, как мы увидим, добилась успеха.

При его появлении Марина на полуслове прервала свой рассказ развесившей уши вахтерше и, как ни в чем ни бывало – будто только вчера расстались, не здороваясь и не обращая внимания на кислое выражение на его лице, одним духом выдала, что в ее институте будет вечер встречи с бывшим выпускником, который ездил в Америку, что ему это, наверно, будет интересно. Поэтому она решила зайти за ним. Если он не хочет идти на эту встречу, то можно просто погулять.

Не решившись нежданно-негаданно нагрянувшую гостью послать куда подальше, Игорь попросил ее погулять с полчаса, дать ему собраться. А чего собираться, если со вчерашнего дня в желудке пусто, а из ресурсов - только проездной? Вариант – опять смыться, он не исключал. С тем он и воротился.

Два его соседа по комнате и все тот же “козерог” ждали его с нетерпением. Им было любопытно узнать, что за чувиха привалила к нему.

- Ну и кто же она такая?- спросили все в один голос.- Откуда вылупилась? Явилась – не запылилась.

- Вместе были в доме отдыха,- ответил Игорь с кислой миной.

- Ты чё, адрес ей свой дал?- спросил один из соседей.- Во, лопухнулся! Ты же говорил…

- Ничего я ей не давал.

- Интересное кино получается… А тогда как же она тебя нашла и чиво из-под тебя ей нужно?

“И, правда,- размышлял Игорь,- Как она меня нашла? Адрес я ей точно не давал, по фамилии, кажется, тоже не представлялся. Ну и дела! Как это я сразу не подумал?” Как потом выяснилось, Марина все это узнала в регистратуре дома отдыха. Номер комнаты подсказала вахтерша – за четыре года запомнила.

- Приглашает на вечер встречи с бывшим выпускником, который в Америку съездил,- ответил он с раздражением в голосе.

- А ты ее случайно не того?- и вопрошающий сделал характерный жест.- А то ведь от этого случаются дети.

А другой запел:
Приходи ко мне на пляж,
Ты, чувиха, там мне дашь.
А потом пойдем к врачу,
Сдашь анализ на мочу.

- Да нет. Не было ничего.

- Тогда сходи. Чего ты теряешь? А вдруг интересно будет. Я б на твоем месте пошел.

- Легко сказать: сходи. Но гулять на пустой желудок, как-то грустно. Да и денег у меня - ни копья, а как никак…

- В этом ты, конечно, прав,- сочувственно согласился другой.- Но я тебе не помощник. Сам на мели. Как говорят: "Время срать, а мы не ели."

- Ты никак не можешь без пошлости,- одернул его другой сосед, жутко стеснительный парнишка, красневший при каждом, произнесенном при нем, бранном слове.

- Да уж!- добавил Игорь.- Сказал, как в лужу…

Игорь замолчал на полуслове, поняв, что сам не лучше и продолжил:

- С чего ты взял, что она чувиха. Вполне добропорядочная девушка. Студентка-дипломница.

- Это мы будем еще посмотреть. Среди студенток тоже попадаются чувихи, а среди дипломниц – тем более. Помнишь, как в школе учили: "Уж, меж, замуж, невтерпеж,- не сдавался первый.

- А по-мне, очень даже симпатичная,- влез в разговор со своими четырьмя гро'шами "козерог". Все трое посмотрели на него с выражением "так, ты все еще здесь?"

- Но идти я все равно не могу,- вздохнул Игорь, надеясь, что кто-нибудь из них озвучит идею побега.

Но "козерог" вдруг встрепенулся и скрылся за дверью. Думали, что насовсем, а он через пару минут появился вновь и не с пустыми руками: принес пять рублей для Игоря, в долг до стипендии. Принес он также большой бутерброд из сала и черного хлеба.

Именем и фамилией щедрого “козерога” Игорь не поинтересовался. Спросил только номер комнаты, где живет. Был он из хохлов и говорил с сильным украинским акцентом. Так и спрашивал, когда разыскивал, чтобы долг отдать. Но запомнить, запомнил. Может за щедрость, широту души? Или за то, что лучше бы он их не проявлял? Но бутерброд с салом! Очень уж тогда он оказался кстати. Они его по-братски поделили на троих, съели, и жизнь сразу стала интереснее иной.

Кстати, о бутербродах. Около года до того с ним произошел примечательный случай, тоже связанный с бутербродом. Он тогда работал агитатором на выборах. В одно не очень прекрасное воскресенье, было очень холодно, а его еще доармейское пальтишко на "рыбьем меху" грело плохо, он обходил квартиры закрепленного за ним подъезда многоэтажного дома на Ленинском проспекте, чтобы рассказать жильцам о кандидате, за которого им предстояло голосовать. А чего спрашивается агитировать - кандидат то один, как перст.

Он добросовестно обходил квартиру за квартирой. Те, кто был дома, открывали, но за порог не впускали, заверяя, что им все и так известно. Убежденный в бессмысленности такого "хождения в народ", он все же решил довести его до конца. Воскресенье все равно потеряно, а, по закону подлости, в какой-нибудь из квартир, которые он не посетит, отыщется сутяга, из тех, кто с агитатором и разговаривать не стал бы, но не сочтет за труд нажаловаться куда следует на то, что не был охвачен агитационной работой. Тогда доказывай, что ты не верблюд.

Когда он уже заканчивал, оставалось посетить всего пару квартир на верхнем этаже, ему открыла миловидная женщина средних лет и, даже не спросив, зачем он к ним пожаловал, пригласила войти. Как только он сообщил цель своего прихода, в прихожую, будто его ждали, вышли еще две – одна молодая, явно ожидавшая прибавления, и другая немного старше первой, и неожиданно предложили ему раздеться, попить чаю и рассказать все, что он собирался.

Квартира была коммунальная, не слишком населенная и дружная. Пока он в ванной комнате мыл руки и причесывался, на кухне был для него приготовлен чай: большая красная чашка в крупные белые горохи с блюдцем, заварной чайник такой же расцветки, две вазочки с вареньем, вишневым и клубничным, и несколько кусков белого хлеба. Душевно!

Хозяйки чинно стали по стеночке, готовые слушать и предложили ему пить чай и рассказывать. Видя, что женщины стоят, в маленькой кухне для коллективных посиделок места не было, Игорь тоже встал и, держа чашку в руке, собрался пересказывать то, что вычитал из выданной ему брошюрки о кандидате “нерушимого блока коммунистов и беспартийных” товарище Швернике. Чай не водка, стоя его пить не удобно. Поэтому, сделав пару глотков, он поставил чашку на стол и вознамерился выполнять, то, зачем пришел, в надежде, что когда он закончит, ему дадут допить, а не укажут на дверь. Однако как только он назвал кандидата, из квартиры послышался негромкий, но настойчивый старческий голос:

- Что вы там толкаетесь. Идите ко мне. Я тоже хочу с вами пить чай. У меня есть варенье из “китайки”.

Оказалось, что в квартире еще живет старушка с внучкой. Старушка хворала, поэтому соседи решили ее не беспокоить.

Коли зовет, нужно идти.

Старушка занимала просторную и светлую комнату с балконом, самую удобную в квартире. Обстановка была скромной. Старинный комод из красного дерева. Кресло-качалка. Кровать с блестящими шарами на спинках, на похожей спали его родители, под покрывалом розового цвета и с горкой из четырех подушек одна другой меньше под белой кружевной накидкой. Кушетка. В углу ворчал холодильник “Юрюзань”. На круглом столе под абажуром с кистями лежали школьные учебники и тетрадки – вместе с ней жила внучка, которая погуляла во дворе. Везде, где только было можно, лежали вязаные салфетки, большие и маленькие - немудреный уют пожилого человека.

Хозяйка комнаты, сухонькая, маленькая, почти прозрачная и такая же уютная, как ее комната, сидела в кресле, укрывшись пледом, и вязала очередную салфетку. Женщины перенесли и расставили на столе все то, что предлагали ему на кухне, добавив чайник с кипятком и чашки для себя и сели вкруг стола на принесенных с собой табуретках. Хозяйка осталась в кресле и только показала, где найти варенье из "китайки". Но как только Игорь приступил к своему рассказу, старушка сообщила:

- А я знаю Николая Михайловича. Я работала у него. Убиралась в его кабинете. Чай подавала. А один раз, подавая ему чай, облила бумаги на его столе. Но он на меня не рассерчал и не заругался. Посадил чай с ним пить,- гордо закончила бабулька.- Вот какой он у нас!

Старушка вспомнила еще несколько случаев, характеризующих кандидата с положительной стороны, так что Игорю встревать со своей казенной информацией не имело смысла.

- Очень хороший человек Николай Михайлович. Душевный. Комнату он мне выхлопотал. Обязательно пойду за него голосовать,- закончила она, не отрываясь от работы.

Можно себе представить с каким удовольствием Игорь поменял роль вынужденного агитатора на агитируемого.

Когда он уже собрался откланяться, одна из женщин попросил старушку рассказать Игорьку (стал уже в доску своим), о Чехове. Оказалось, что и его она знала, поскольку была родом из Мелихова. Когда она была еще ребенком, Антон Павлович сделал ей операцию - удалил с лица какой-то врожденный дефект.

Расстались они тепло.

Через какое-то время Игорь дежурил в агитпункте, расположенном в красном уголке того же дома. В обязанности дежурного входило сидеть и ждать, когда кто-нибудь из жильцов придет поинтересоваться личностью кандидата или проверить наличие себя в списке избирателей. Несмотря на то, что, обычно, никто туда не заглядывал, кроме проверяющих из райкома партии, полагалось сидеть и ждать. Вдруг кто пожалует. И правда - в агитпункт вошла девочка совсем не избирательского возраста и спросила Игоря. Оказалось, что она внучка той самой бабушки и пришла к нему по ее поручению. Бабушка прислала ему бутерброды: большой – два ломтя черного хлеба по квадрату буханки, а между ними яичница с колбасой, и поменьше – белый хлеб с джемом. Бабушка заходила в агитпункт и из висевшего на доске объявлений графика узнала, когда он будет дежурить, и решила его подкормить. Добрая душа!

Для контроля над явкой на выборы закрепленного за ними электората, в день выборов Игорь должен был присутствовать на избирательном участке. Пришел он туда после обеда и обнаружил среди еще непроголосовавших бабульку, ту, что рассказывала про Шверника и Чехова, прислала бутерброды и обещала прийти голосовать в первых рядах. Обеспокоенный, он решил наведаться к ней, и если ей не здоровится, то пойти к ней с переносной урной. Подойдя к двери, Игорь увидел перемену - бумажка, приклеенная рядом с кнопкой звонка сообщала: Ивановым (допустим) – 1 зв., Петровой - 2 зв. Фамилия старушки там не значилась.

Он позвонил один раз. Дверь открыл мужчина. На вопрос Игоря о старушке он сказал, что она умерла, и ее схорони неделю назад, но не подумали, что нужно сообщить избирательный участок. А внучку забрали родственники, увезли в деревню. Она ведь не была прописана.

За время этого недолгого разговора из своих комнат выглянули и тут же скрылись две знакомые ему женщины. С Игорем они даже не поздоровались. Он понял, что между дружными соседями из-за освободившейся комнаты пробежала кошка. Проклятый квартирный вопрос.

Но вернемся к нашим баранам.

Получив финансовую поддержку и гуманитарную помощь от “козерога”, лучше бы он помалкивал в тряпочку и не высовывался – так он же хотел, как лучше! - Игорь надел на себя все лучшее, что было у него и соседей по комнате (даже галстук повязал) и отправиться, как оказалось, на встречу своей судьбе.

По ветреным и слякотным московским улицам они неторопливым прогулочным шагом направились в сторону центра. Марина, перескакивая с одного на другое, рассказывала об институтских делах, о работе над дипломным проектом, а Игорь, слушая в пол-уха, пытался придумать что-нибудь такое, что позволило бы ему отделаться от настойчивой подружки сейчас или, в крайнем случае, после встречи с бывшим выпускником.

Не заметили, как оказались у кафе “Мороженое”, что на улице Горького. Он предложил зайти погреться. Там они “прокутили” пятерку – прореху в будущей стипендии – гулять, так гулять, а к шести часам прибыли на место назначения – в ее институт.

До начала действа еще было около часа, однако актовый зал активно заполнялся - спешили занять места поближе к сцене и студенты, и люди более солидные. Марина со словами “помнишь, я говорила” представляла Игоря своим подругам, которые рассматривали его с явным любопытством.

Вечер получился интересным. О своей поездке в Америку рассказывал не просто бывший студент, что тоже интересно. Америка! Забугорье! Высшая стадия загнивания капитализма! Интересно было услышать из первых рук, как им, беднягам, там гниется. Рассказчиком был Алексей Марчук, тот самый, из песни Пахмутовой, который играет на гитаре под шум Братского моря. В Америку он попал в составе молодежной делегации по линии комсомола и, конечно, не затем, чтобы воротясь восхвалял достижения оплота мирового империализма. И все же у него нет-нет да прорывалось восхищение. Он упомянул о том, что американцы подарили им по чемодану, хотя их “углы” были еще вполне нормальными и смогли бы еще служить. Наверно, потому американцы и подарили им новые, чтобы их "углы" присвоить!

- Американские чемоданы оказались очень крепкими,- сетовал Алексей.- Хотел сломать, прыгнул на него, а целехонек и даже вида не потерял.

Сказал он это, конечно, для порядка. Не похоже было, чтобы он, разумный и основательный мужик, стал ломать добротную вещь, пусть и полученную в подарок от классового врага.

Марчук рассказывал о том, что увидел в Америке, и о строительстве Братской ГЭС, а в промежутках пел под гитару. Пел песни, известные всем, и те, что знал только узкий круг присутствующих. Зал подпевал. Исполнил даже что-то американское, вызвав общее ликование. И пускай после этого за границу. Переносчик растлевающего влияния капитализма!

Игорь проводил Марину до дома, так ничего и, не придумав, и они сговорились встретиться в следующий выходной. Так что если что вышло не так, то виноват Алексей Николаевич Марчук. О позорном побеге Игоря от электрички она предпочла не вспоминать.

К следующему свиданию Марина припасла билеты на “Корсара” в театр Станиславского и Немировича-Данченко. Но поскольку встретились они днем, а спектакль был вечерний, то она предложила до вечера отправиться к ней домой. Игорь стал отказываться, мол, неудобно, и предлагал разойтись по домам и встретиться вечером у театра. Но Марина, сказав, что мотаться туда-сюда - неразумно, позвала его к себе домой. Не съедят, мол. Поломавшись для виду, Игорь согласился. Ему тоже не очень хотелось возвращаться в общагу.

Семья Марины была простая, рабоче-крестьянская. Отец Иван Никанорыч – слесарь, партиец, участник войны, неизменный член профкома и тайный алкаш. Кроме работы на заводе он подрабатывал слесарем-сантехником в ЖЭКе, а в свободное от работы время гнал отличный первач на самогонном аппарате своей конструкции. Исключительно для собственного потребления. Выпивал он ежедневно, но только после работы. А почему бы ни выпить, если есть. Выпив, он, если имел слушателя, принимался рассказывать историю про то, как в булке обнаружили запеченного таракана, и продавец, спасая положение, съел его, сказав, что “узюм”, и что с той поры и начали печь булки с изюмом. Если слушателя у него не было, то он включал телевизор и сидел с блаженной улыбкой на испещренном красными прожилками лице, уставившись в экран. Вскоре его одолевал сон, и тогда кто-нибудь выключал телевизор, но хозяин сразу же пробуждался и, с возмущением, что ему не дают культурно отдыхать, восстанавливал положение.

Мать Марины Настасья Петровна трудилась на мясокомбинате, выполняла самую простую и самую тяжелую работу: с водой, на сквозняках, вечно простуженная, с гайморитом, ревматизмом и прочими радостями. Возвратясь после трудового дня и застав мужа в "веселом" состоянии, она любовно гладила его по лысине, приговаривая:

- Опять набрался до чертиков, старый каркадил. Глаза бы на тебя не глядели,- высказавшись так, Настасья Петровна тоже принимала на грудь полстаканчика мужниного зелья. Не для пьянства, а исключительно ради поддержания здоровья.

Благодаря тому, что Настасья Петровна работала в таком месте, у них всегда было вдоволь мяса, не абы какого – кости, после того, как с них срезали мякоть. Но поскольку с костей, продаваемых своим, мясо срезали не столь тщательно, то щи у них всегда варились на крепчайшем мясном бульоне, а вареное мясо на костях подавалось отдельно, на блюде. Ешь – не хочу.

Была еще бабушка, баба Луша, Лукерья Федотовна, мама Ивана Никанорыча. Мудрая и мудреная. Родом с рязанщины.

Замуж ее выдали молоденькой. Выдали в зажиточную семью за немолодого, вдового, бездетного мужика по имени Никанор Иванович. Было ей тогда шестнадцать. Чуть ли не на первой неделе совместной жизни, муж, находясь в подпитии, решил поучить молодую жену уму разуму кулаками, но неожиданно получил отпор. Луша так огрела благоверного вальком по лбу, что тот отключился, а потом заснул. "Нас не трогай - мы не тронем, а затронешь – спуску не дадим!". Утром, когда муженек проспался, она шепнула ему по секрету, так, чтобы другие не слышали, что если он еще раз поднимет на нее руку, она его убьет, и при этом погладила сизую шишку на лбу благоверного.

Получив урок и предупреждение, Никанор Иванович присмирел, а вскоре отправился в Москву на заработки. Вернулся он только через полгода сильно хворый и, провалявшись месяц на печи, отдал Богу душу. А молодая вдова вскоре родила здоровенького и крепенького мальчика, сына покойника, которого окрестили Иваном. По деду.

В то время в их деревне начала заправлять голодранцы, бездельники и пьянь болотная (определения бабы Луши), так называемый комбед. Жизнь стала жизнь неопределенной. К тому же в семье покойного мужа она была никем, бесплатной батрачкой, которой стремился всякий помыкать. А поскольку она сама была нрава крутого, то среди бабской части семейства обстановка была напряженной – того и гляди, что одна невзначай другой ноги кипятком ошпарит. Поэтому, когда малыш встал на ножки, она оставила его на попечение свекрови и золовки, а сама отправилась в Москву. Для начала, чтобы зацепиться, она хотела устроиться хоть кем-нибудь, пусть даже домработницей, а там видно будет. Односельчане, которые уже там были, помогли ей устроиться дворником. Думала на время, а получилось навсегда.

Ее родне, что осталась в деревне, тем меркам зажиточной, повезло. В коллективизацию их не раскулачили, а только вписали в колхоз, сделав их добро “обчим”. Она же всю жизнь проработала дворником на одном и том же участке, гордясь тем, что ни одного дня не была в колхозе.

Получив коморку в полуподвале, Луша забрала сына к себе. Ему тому было уже десять лет. Она определила его в школу, а поскольку учился он плохо, то он решила, что двух лет учебы в начальной школе, ему будет достаточно - все равно не в коня корм. И устроила своего Ваню на завод учеником слесаря. Там он, с перерывом на войну, и проработал вплоть до выхода на пенсию. Когда сыну подошло время жениться, она сосватала ему девушку деревенскую, из своей дальней родни. Так что все их семейство, по определению бабы Луши, было “рязанью косопузой”.

В середине пятидесятых, после смерти вождя всех времен и народов, из деревни в Москву перебрался и тоже устроился на завод племянник бабы Луши Анатолий. В деревне он был шофером и сезонно работал на торфоразработках. Здесь его тоже определили в транспортный цех. Но задержался он в Москве не долго. В пятьдесят шестом его призвали в армию, но отправили не в войска, а на целину, убирать урожай. Уже через месяц парень там погиб. Умер. От болезни или убили - осталось неизвестным.

Был еще брат Марины Гоша. Григорий. В то время он служил в армии. Но и без него трехкомнатные “хрущебные хоромы” семейства в тридцать пять квадратных метров жилой площади с совмещенным туалетом и сидячей ванной были населены под завязку. Вариант для воплощения идеи, подсказанной Игорю доцентом Мухиным, был, конечно, ниже среднего. Но для Игоря, который до того и в ванне ниразу не мылся, был прогрессом. Тем боле что, женившись на Марине, он получал московскую прописку, а значит, возможность после окончания учебы остаться в столице.

Марина имела на него виды иного рода.

За время учебы ей довелось побывать в домах ее более обеспеченных подруг. Убогость ее бытия, с необразованными, часто хмельными родителями вдобавок, ее неимоверно угнетала. Однако она понимала, что при ее заурядной внешности, рассчитывать на то, что ей удастся вырваться из своего окружения с помощью выгодного брака, ей едва ли следует. Вокруг красоток - пруд пруди, и все ищут выгодных женихов. Взвесив все за и против, Марина решила пробиваться в красивую жизнь, используя в качестве средства мужа, у которого она сама разовьет нужные для этого качества.

В мечтах она видела себя высокопоставленной женой, конечно, не работающей и живущей в роскошной квартире, а еще лучше – загородной даче. Видела также себя в черной “волге”, за рулем или с персональным шофером. Ну и, конечно, поездки за границу: Париж, Лондон и тому подобное. Для этого ей нужно было выйти замуж за толкового парня с привлекательной внешностью из провинции и, всеми правдами и неправдами, двигать его по служебной лестнице. У нее на этот счет была даже продумана методика.

Она полагала, что Игорь для решения этой задачи очень даже подходил: высокий, стройный, черты лица правильные, чистое, глаза крупные, карие. Шатен со слегка вьющимися шелковистыми блестевшими волосами. Говорил складно, правильно, убедительно. Был остроумен, за словом в карман не лез и к тому же нравился женщинам, по крайней мере, ее подруги, которые видели его на вечере Марчука, были от него в восторге.

Она рассчитывала, что к той прекрасной поре, когда ее план осуществится, быть еще молодой ну и конечно, иметь молодых поклонников и любовников. Она только забывала возможность, что, достигнув такого уровня, Игорь, видный, недурной собой, к тому же моложе ее на два года, может захотеть сменить дурнушку жену, на молодую и красивую.

Поняв, что Игорь находился в состоянии постоянного недоедания, Марина, для начала, решила его подкормить, для чего свидания стала назначать у себя дома. Делала она это даже тогда, когда они собирались куда-нибудь пойти. Истина, что путь к сердцу мужчины проходит через желудок, не ею была открыта. В первый раз он пытался отказаться, но дал себя уговорить, поломавшись для вида. А чего ломаться, если есть хочется, тем более что завтра в студенческой столовке придется хлебать жидкий супец и жевать макароны с котлетой, в которую мясо вложить только собирались, тогда, как здесь ему предлагались наваристые щи с настоящим мясом. Поэтому восвояси он стал уходить после ужина, а воскресенье, когда можно будет поесть вволю, ждать уже со среды.

У Марины была отдельная комната, маленькая, восемь квадратных метров. Там они в основном и проводили время: что-то делали, между делом целовались, а как-то, оказавшись дома одни, увлеклись, и Марина лишилась невинности. Конечно, начались слезы и причитания, типа: что же теперь будет. Однако уже при следующем его посещении, первым ее желанием, как только представилась такая возможность, было заняться тем же. И никаких причитаний и стенаний, по-деловому, будто так и должно быть. Возможно, что такое развитие отношений она и планировала. Ведь когда тебе под тридцать (она была на два года старше Игоря) девственность уже не является священным даром. Скорее наоборот. Но он так тогда не думал. Он считал, что обесчестил девушку, и теперь не может просто так с ней расстаться.

Дипломную работу Марина завершила. А когда до защиты оставалось около недели, она с наигранной бодростью в голосе сообщила ему, что беременна. “Час от часу не легче. Нашла чему радоваться, дура набитая”,- было первое, что подумал потенциальный папаша. От выражения разочарования, появившегося при этом на его лице, по щеке будущей мамаши сбежала слезинка, оставившая окрашенную глазной тушью полоску. Увидев ее, Игорь протянул ей платок, которым она вытерла глаза и лицо, а, высморкавшись, вернула ему.

- Испугался? А мне то, каково?- ни то спросила, ни то заявила она.

- Я, конечно, понимаю... Но пойми - это совсем некстати,- мямлил ей в ответ Игорь, сам готовый прослезиться.- Ты только-только оканчиваешь институт, мне так вообще еще целый год трубить, как медному котелку... Может, ты ошиблась?.. Все еще обойдется?- бормотал он с надеждой в голосе.

- Дай то бог,- ответила девушка.- Но я так не думаю. Все признаки налицо.

Вернувшаяся с прогулки баба Луша с котом Епифаном под мышкой прервала этот неприятный разговор. Кот был старый, полуслепой и полуглухой. Он все время лежал на ее постели, но иногда она выносила его подышать, да и самой побыть на воздухе.

Марина отправилась в ванную комнату “восстанавливать лицо”, а расстроенный неожиданным известием Игорь, сославшись на то, что ему нужно готовиться к экзаменам, засобирался домой, к себе в общагу. Тут уж было не до ужина. Провожая его к метро, она молча хлюпала носом, но при расставании заявила с металлом в голосе:

- Ты как хочешь, но я ничего делать не буду… Буду рожать. А ты поступай, как знаешь… Я тебя не держу… Можешь катиться к…,- она, подобно вождю мирового пролетариата на памятнике, указала в сторону станции метро и впервые при нем матерно выругалась.

- Не бери в голову,- продолжал успокаивать ее Игорь, думая при этом: “попался, как курва в щи” и добавил,- Может еще образуется. Я приду к тебе на защиту, поддержать, пожелать “ни пуха”. Тогда и поговорим. У меня, ты знаешь, послезавтра экзамен. Потом еще один…

Прийти на защиту у Игоря не получилось, возникли неотложные дела, связанные с убытием на практику. Когда же он освободился, то было уже поздно. Поэтому он запасся бутылкой сухого болгарского вина и направился к ней домой.

- А я уже, грешным делом, подумала, что ты вообще не придешь,- были ее первые слова.

- Почему же?

- Да все вы такие. Чуть что, так сразу в кусты.

- Ну, это ты зря так,- ответил Игорь и объяснил, почему не смог присутствовать на ее защите.

- Не важно. Все прошло нормально. Только теперь я плохо себя чувствую: голова болит и поясницу ломит. А тревога с беременностью была напрасной. Нервы, наверно, перед защитой шалили… Была задержка… Как только объявили результат, все и началось, да так… Мне даже плохо стало. Хотели скорую вызывать. Оклемалась… На такси приехала... Чуть живая…

- Терпи коза, а то мамой будешь,- плоско пошутил Игорь, и вдруг почувствовал, что известие о несостоявшейся беременности ему не в радость. За прошедшую неделю он успел свыкнуться со своим возможным отцовством, уже представлял себя гуляющим с сыном, которого они назовут Мишкой, покупающим для него игрушки, рассказывал сказки. Много еще чего он себе напредставлял. И вдруг такой облом.

- А как твои экзамены?- поинтересовалась она.

- Отлично оба.

Немного постонав для порядка, Марина тихонечко, чтобы другие не услыхали, закрыла дверь комнаты на задвижку и, со словами, что ужасно соскучилась, опрокинулась на кушетку, увлекая его на себя. И это несмотря на то, что все началось. “С тобой все ясно, дорогая”,- подумал Игорь и от предлагаемой близости уклонился. Он предложил отметить успешную защиту и выпить по этому случаю. Не пропадать же вину.

В следующий раз они занялись этим уже мужем и женой.

Ему бы прямо тогда и уйти, расстаться с ней навсегда. Но это было противно его натуре. Он так поступить не мог. Тогда, на Рижском вокзале, он имел такое право, потому что ничем не был ей обязан. Теперь же была другая ситуация. Конечно, если бы она сама от него отказалась, то другое дело. Но она этого делать не собиралась.

На следующий день она повела его в ЗАГС подавать заявление, с тем, чтобы по его возвращении с практики расписаться. Все восемь недель, пока он был на практике в другом городе, он постоянно думал о том, чтобы как-то “соскочить” пока не поздно, и не смог ничего придумать. Вполне возможно, что это был рецидив из детства. Мама его в молодости требовала от него беспрекословного подчинения и за любое непослушание нещадно наказывала, порола, ставила в угол на колени. И хотя из-под материнской опеки он вышел в четырнадцать лет и с той поры жил самостоятельно, самостоятельность не стала чертой его характера, особенно в отношениях с женщинами. Склонный подпадать под влияние, он был задавлен напором Марины, обернутым ласковым вниманием и теплотой, которых ему не хватало всю жизнь.

Расписались они в конце лета.

По-настоящему Марина забеременела только в сентябре, уже после свадьбы, которую они устроили в своей квартире, вынеся лишнюю мебель к соседям. На столах были холодец с хреном, салаты и винегрет, селедка и колбаса, ну и, конечно, вдоволь самогона, который Иван Никанорыч для такого случая не только перегнал дважды, но и пропустил через активированный уголь. Сивушный дух в нем совсем не чувствовался. На столе он был представлен в разных видах: крепчайшим первачом, чистым, как слеза, вином или наливкой – подкрашенный вареньем, и виски - подкрашенный пережженным сахаром. Даже бутылки квадратные с картинками и завинчивающимися пробками где-то тесть раздобыл. Шампанское предусматривалось только молодоженам. Но на него никто и не посягал. Кому нужна такая кислятина – в нос шибает и совсем не берет.

Гость на свадьбу подобрался крутой, в основном, со стороны невесты: две ее двоюродные тетки по матери, дворничихи, с мужьями, слесарями-сантехниками, еще какая-то родня того же пошиба, несколько коллег тестя по заводу, таких же, как он работяг, тоже с женами, брат Гошка, его на свадьбу сестры отпустили в отпуск, привел парочку друзей и, конечно, баянист. Некоторые из родственников помнили невесту воттакусенькой - показывали на уровне кошки. Одна припомнила, как та обмочила ей праздничное платье, на что покрасневшая невеста заявила, что это поклеп.

Игорь, чтобы кто-то был и сего стороны, для порядка, пригласил двух своих соседей по общежитию, тех самых, которые подвигли его пойти с Мариной на вечер встречи с Марчуком. Марина для них позвала двух своих школьных подруг. Эти покинули торжество до закрытия “метро”, попрощавшись только с молодыми.

Остальные “гуляли” доупаду. Когда все уже были "хороши", забыли, зачем пришли и о женихе с невестой тоже, забыли обо все, кроме, конечно, выпивки (это святое!), "врезали" песняка. А "какая песня без баяна". Отыскали баяниста, который тоже успел набраться и мирно почивал. Растормошили и заставили играть. Когда напелись, начались выяснения отношений – ты меня уважаешь. И хотя до драки не дошло, жених, пока не добрались до него, предложил невесте под шумок смыться, отправиться встречать зарю. Вернулись они, когда день был в разгаре, гости, доев и допив все, что оставалось, кто убрался восвояси, а кто спал, где свалился. Традиционный вынос простыни в крови не состоялся.

Марина вернулась на завод, с которого ушла учиться, получила должность инженера в отделе главного технолога, а Игорь начал завершающий год учебы. Жили они спокойно, несмотря на тесноту. Отец с матерью уходили на работу, когда молодые еще спали. Вечером, к их возвращению, они успевали отужинать, и им оставить. Привыкшая на дворницкой работе вставать рано, баба Луша вставала раньше всех и тихо, не мешая спать трудовому люду, готовила на всех немудреный завтрак и, разбудив тещу с тестем, убиралась в свой уголок за шкафом. Об ужине она тоже заботилась.

Когда они стали жить отдельно, это ушло в область преданий. Марина готовить не умела и не хотела уметь. Она считала, что у нее было более важное предназначение. Делать нечего - Игорю пришлось восстановить свои скудные навыки: яичница, жареная картошка, кофе с бутербродами. К счастью Марина-младшая большую часть времени находилась у бабушки с прабабушкой, там ее и кормили.

Заполучив Игоря в полное свое распоряжение, Марина занялась им вплотную. Обследовав его зачетку, она определила, что для получения красного диплома, нужного соотношения отличных и хороших оценок, даже если последнюю сессию он сдаст только на пятерки, у него нет, и заставила пересдать два предмета. Попутно она занялась его внешним видом, с целью довести его до состояния, как она говорила, комильфо. И где она только откопала это словцо? Он не знал его значения, но оно ему понравилось.

На зарплату рядового инженера и студенческую стипендию, даже повышенную, конечно, не разгуляешься, но с чего-то нужно было начинать. Поднатужившись, они купили ему новый костюм, не дорогой, но импортный, несколько белых рубах, приличные туфли и галстук. Во всем этом Игорь стал ходить на занятия, а Марина следила, чтобы костюм был отутюженным, обувь зеркально блестела, рубахи сияли крахмальной белизной, галстук был завязан модным узлом, а из кармашка выглядывал белоснежный или в тон галстуку платочек. Вдобавок ко всему, за немалые для них деньги, по знакомству раздобыла импортный мужской одеколон. Сведя знакомство с мужским парикмахером, она требовала, чтобы он стригся только у него.

Игорь не вдавался в причины усиленного внимания к своей особе. Ей это нравилось, ему это было приятно. Чего же еще нужно? Жена ведь. Он и представить себе не мог, что семейная жизнь может быть настолько приятной. Ведь его родители всегда жили как кошка с собакой.

Наслаждаясь и отдыхая душой и телом, он за полгода из вахлака-студиозуса превратился в респектабельного молодого человека приятной наружности.

- Вот теперь ты у меня комильфо,- сказала она ему, наконец. "А почему бы и нет,- подумал он и внимательно посмотрел на себя в зеркале.- Вроде и, правда, ничего!"

В состоянии обостренного самомнения, он отбыл на преддипломную практику в город Н, где его взяла в оборот, достойный лучшего применения, Маргарита. Сколько он потом ни напрягал свое серое вещество, как ни анализировал ее и свои поступки и отдельные факты, он так и не смог понять, из-за чего Маргарита так резко оборвала с ним отношения. Ответ он нашел только через много лет в ее посмертных записках.

Пока он в городе Н завершал свое высшее образование, а его с упорством, достойным лучшего применения, “окучивала” Маргарита, Марина, несмотря на довольно далеко зашедшее “интересное” положение, продолжала осуществлять свой план.

Она считала, что в первую очередь им нужно было отделиться от ее постоянно хмельных родителей: если Игорь пристрастится к выпивке, тогда все ее усилия пойдут коту под хвост. А поскольку в институт она пошла по направлению завода и всю учебу не прерывала с ним связь: все производственные практики, дипломную в том числе, проходила на нем, то ей удалось убедить руководство завода, что стаж ее работы на заводе не только не прерывался на время учебы, но и годы учебы вошли в него. В результате он у нее составил почти десять лет. К тому же на заводе работал ее отец, партиец, ветеран войны и труда, профсоюзный активист со стажем и постоянный рационализатор производства. Трудовая династия получалась. С учетом всего этого (все лыки были пущены в строку) уже через полгода она оказалась включенной в список первоочередников на получение жилья. Попутно она организовала в институт Игоря на него запрос из весьма солидного НИИ. Ему предлагали должность старшего инженера с перспективой скорого перевода в старшие научные сотрудники. Для начала очень даже не плохо. “Если так пойдет и дальше,- рассуждала она, рассматривая результаты своих трудов,- то совсем скоро у меня будет отдельная квартира и муж - научный сотрудник. А еще у нее будет сын (так ей сказали в женской консультации).”

Она полагала, что с рождением ребенка процесс приручения Игоря можно будет считать завершенным, и дальше они пойдут ускоренными темпами. То, что родилась дочь, а не сын, значения не имело. Она увидела, как он обожал крошку. Он мог просто сидеть и смотреть на нее, когда она, посапывая, спала в своей кроватке или коляске, или, чмокая, сосала из бутылочки еду. А с какой радостью он ее купал или на ночь рассказывал сказки собственного сочинения, еще тогда, когда считалали, что ребенок ничего не понимает. Он был уверен, что все она понимает и многое запоминает.

Когда дочь немного подросла, он мог отложить любое дело, для того чтобы погулять с ней. Мог для этого даже с работы смотаться, чего Марина не приветствовала. Он млел, чувствуя в своей ладони ее тоненькие нежные пальчики, восторгался мудростью придуманных ею слов, как дитя радовался, вместе с ней наряжая первую в ее жизни новогоднюю елку.

Марине подобные “телячьи нежности” были не свойственны. Для нее тогда дочь была сначала средством привязать мужа к себе, и только потом уже ее ребенком. Уход же за ней она считала для себя обременительной возней, тогда как ей нужно было заниматься более важными делами. По настоящему материнскую любовь она почувствовала только лет через десять. Эта любовь оказалась такой страстной, что отравила жизнь дочери.

Тогда же ее, в основном, интересовали дела Игоря на работе, не в смысле науки, к которой у него появился вкус, а то, как он ладит с начальством, какие у него отношения в коллективе и не забыл ли он восьмого марта преподнести секретарше директора цветы. Ему же все это было ему до лампочки. А коллектив? Он его вообще не интересовал, точнее, интересовал постольку, поскольку он работал среди этих людей и ему так или иначе приходилось с ними иметь дело. Но никаких сближений. Только деловые отношения. Всякие там междусобойчики – коллективные выезды на природу с обязательной пирушкой и даже сборища на рабочем месте – "спаивание" коллектива, от которых не получалось увильнуть, были для него нож острый. Как ни странно, но в этом он нашел понимание у начальника отдела. Понятия коллективизм и коллектив вызывали у него неприятное чувство, а обращение к себе типа "ты член коллектива" воспринимал как оскорбление, хотя и старался не показывать.

Обладая аналитическими способностями, он при определенных условиях смог бы стать ученым, не организатором науки, а исследователем-одиночкой. Он даже вознамерился начать работу над диссертацией, но жизнь распорядилась иначе.

Эту его возможность подтверждает хотя бы то, что через много лет, совсем отойдя от научной работы, он подготовил и успешно защитил кандидатскую диссертацию проблеме, весьма далекой от его специальности. В остальном же он хотел просто жить: в меру сил работать, не очень убиваясь (не одной работой жив человек), читать книги, растить детей, ходить в театры, в бассейн, кататься на лыжах, ездить отдыхать на юг. Говоря проще – не гоняться за журавлем в небе, а довольствоваться синицей в руках. Марину это не устраивало. Ей требовался муж тщеславный, чтобы землю рогом рыл, был готов для достижения цели на все.

“На что он мне такой сдался?- говорила она себе.- Возиться с будущим ученым, пусть и не великим, но хотя бы известным, или с будущим секретарем обкома пусть даже самой отдаленной области еще, куда бы ни шло. А с потенциальным неудачником. Увольте”. В одном она благодарила судьбу, что прозрение пришло к ней не слишком поздно, и еще было время переиграть. Но ведь просто так не скажешь – уходи. Требовался повод.

Изучив записную книжку Игоря, Марина обнаружила в ней несколько записей, когда рядом с номером телефона было женское имя. И она решила, что это то самое. Но как поступить, она не знала. Не звонить же этим женщинам с расспросами. Мол, я жена такого-то? Ну и что с того? Поздравляю. Не плохой мужик. Тогда она, не придумала ничего умнее, как спросить его самого.

В первый момент он даже не понял о чем речь. Человеку свойственно подходить к другим со своим аршином. Он никогда бы не стал проводить подобное расследование, считая это безнравственным. Когда же он понял, в чем дело, то, пересилив закипевшую в нем злость, ответил спокойно, что мало ли что там записано. Он и сам кого-то помнил, а кого-то успел забыть. Ведь случается записать телефон человека, да так ему и не позвонить – надобность отпала. Но объясняться он не стал.

- А ты позвони. Может быть, что-нибудь новенькое о себе узнаешь. А вообще, знаешь?..,- он вдруг почувствовал себя вольным студиозусом, тем который когда-то на Рижском вокзале попытался смыться подумал, не настал ли момент, повторить попытку.

Марина выжидающе молчала, оценивая ситуацию.

- Я от тебя такого не ожидал,- наконец выговорил он.- Ты понимаешь, что это мерзко? Шарить по карманам, по записным книжкам...

- Но я твоя жена.

- Тем более мерзко и низко.

- Ах, какие мы благородные. Может из князьев или графьев будете?.. Как жрать на халяву в три горла...

В комнате вдруг стало тихо. Так тихо, что было слышно жужжание запоздалой осенней мухи. Марина поняла, что сказала лишнего. Одно – думать, другое – сказать. Если бы она обозвала его дураком, кретином или даже обматерила – такое с ней тоже случалось последнее время, обидно, конечно, было бы. Но обида была бы кратковременная. Эмоции: он не так поступил или не то сказал, она не правильно его поняла… Чего не бывает в гневе… Но здесь она раскрылась. Выходило, что она его заманивала, покупала, а теперь требовала плату.

Мир, который Игорь считал устоявшимся, развалился в мгновение. Ему даже показалось, что он видит эти развалины. И хотя к тому времени он уже разобрался, что за штучка досталась ему в жены, все же, этот выплеск откровенного хамства сразил его наповал. Он уже усвоил, что его жена хамовата, но пока это напрямую его не касалось, относился к этому, как к неизбежному злу, которое, он надеялся, со временем "рассосется". Все не ангелы. Но в этот раз это неизбежное зло ударило по нему, и это было ужасно. Для него это было катастрофа: противостоять хамству он не умел. Пасовал. Иногда у него возникало горячее желание высказать ей все, что он о ней думал, но, увы… Кроме дуры ненормальной ничего весомей у него не находилось. Но и тогда это была только квалификация конкретного поступка и ничего больше.

Хамству можно противопоставить либо хамство, либо грубую силу. Вежливый ответ хаму, на его выходку, воспринимается им как слабость того, кому он нахамил, или насмешка. От первой он еще больше наглеет, вторая приводит его в бешенство. Он понял, что возврата к прежним отношениям быть не может. "Началось,- думал он растеряно.- Если такое проглотить, смолчать, то дальше будет еще больше."

Произнесенные женой слова повисли в установившейся тишине, плавали, как грязная тряпка плавали в чистой воде и продолжали звучать, как пощечина, как удар хлыста, как обухом по темени.

Побледневшее лицо мужа и его трясущиеся от волнения руки показали Марине, что она сказала лишнее. Попытка свести сказанное в шутку успеха не имела - с такими вещами не шутят. Известно, что в каждой шутке, даже невинной, только доля шутки, а слово не воробей.

Игорь понял, что это конец. Эта грязная тряпка всегда будет возникать перед его глазами при общении с Мариной. Но выбора у него не было. Он не мог так вдруг отважиться на решительный поворот в своей жизни, готов был оставить все, как было. Жили ж его родители годы во вражде, значит и ему уготовлена такая доля. Да и уходить то было некуда. А еще была дочь, родная кровь. С ней ведь тоже придется расстаться.

Как-то, было это уже в другом месте и в другое время, он привел в дом бродячую, скорее всего потерявшуюся собачку. Серенькая, похожая на овчарку, только маленькая, она сама подошла к нему и так пронзительно жалобно посмотрела ему в глаза, что он не выдержал и позвал за собой. Он думал накормить бедную животинку, отогреть и выпустить.

Собачка была оголодавшая и простуженная. Они решили: пусть поживет несколько дней, поест, окрепнет, а там будет видно. Через неделю она пришла в себя, освоилась, привыкла к новому жилью. Оказалась доброй и ласковой. Выпроводить ее на улицу, несмотря на ворчливые пожелания тещи, не Настасьи Петровны, а уже другой, он не смог. Как выгонишь живую тварь на улицу, в холод, на погибель? Конечно, если бы в его отсутствие жена или теща избавились от нее, он бы расстроился, но и только. К счастью, они этого не сделали.

Со временем Игорь Тимофеевич полюбил собачку и очень к ней привязался. Она признавала только его. Когда он был дома, она лежала рядом с ним, а в его отсутствие – в своей "конуре" под его креслом. При его возвращении домой она с радостным лаем выбегала к нему навстречу и старалась лизнуть в лицо. А ведь как приятно, что хоть кто-то в доме рад твоему приходу! Она ходила с ним на прогулки, проявляя исключительную разумность: не переходила улицу на красный свет светофора и ожидая у входа в магазин. Жулька, так он ее назвал, прожила у них восемь лет и мирно окончила свои дни в довольстве и тепле.

Но на тот момент развод для Марины был совсем не кстати. Через пару месяцев, в крайнем случае, через полгода, должны были сдать дом, в котором ей обещали квартиру. Но кто знал, как все обернется, если они разведутся? Припомнив то, с каким напором она выбивала себе жилье, могли и передумать или дать квартиру меньшей площади. Игорь это тоже понимал и потому, несмотря на то, что ему порой становилось невмоготу, никаких ходов не предпринимал, ушел в глухую защиту. А чтобы лишний раз не сталкиваться, стал задерживаться на работе, в библиотеке, да где угодно, только чтобы меньше быть дома. Не смотря на то, что Марину такое положение устраивало, у нее возникли подозрения, что он это делал намерено, чтобы после получения ею квартиры, "оттяпать" у нее половину.

Однако страхи ее были напрасными. Как только после заселения в квартиру были выполнены все формальности, он съехал в съемное жилье. Ушел Игорь от Марины практически с тем, с чем пришел: все свое добро унес в потертом чемодане, которым обзавелся еще в армии. Книги, которые он надеялся забрать потом, потом она ему не отдала. Что с воза упало, то пропало. И все же он ниразу пожалел ни о том, что был женат на Марине, ни о том, что они разошлись. Было и прошло. А вскоре они оформили развод. Однако душевные терзания Марины закончились только тогда, когда он выписался из ее квартиры, на что ему потребовался еще целый год.

Однажды, через несколько лет после того, как Игорь Тимофеевич и Марина развелись, начальство поручило ему решение какого-то вопроса на одном из предприятий главка. Поскольку в срочном его решении был заинтересован сам босс, то он разрешил ему воспользоваться его персональным авто, только чтобы к концу дня оно было на месте. Игорю Тимофеевичу удалось быстро уладить дело, а поскольку до назначенного срока возвращения оставалось еще более двух часов, то он решил попутно навестить дочь. Он рассчитывал, что она уже вернулась из школы, а Марина еще на работе.

Уходя с места своей местной командировки, он позвонил, и к удивлению услыхал голос бывшей жены, которая была дома из-за простуды. Игорь сказал, что находится неподалеку и если можно, сможет ли Марина-младшая выйти к нему на часок. Тогда через четверть часа он подъедет.

Девочка сидела на скамейке у подъезда, а мать наблюдала за ней из кухонного окна. Они были удивлены, увидев, что он подъехал на черной "волге" с шофером и телефоном. Марина Ивановна тогда впервые почувствовала сожаление о когда-то принятом ею решении. Она подумала, что он вышел на уровень, когда полагается такой начальство, которое разъезжает на таком персональном транспорте. Откуда ей было знать, что это не так.

Сказав, что у него только час, Игорь Тимофеевич предложил ей просто прокатиться по городу. Когда они подъезжали обратно, он решил пофорсить и предложил ей позвонить матери с телефона в автомобиле и сообщить, что она скоро прибудет.

Он проводил дочь до двери. Дверь открыла Марина. Если бы он не знал, что это она, то едва ли узнал, так она переменилась, располнела и подурнела. Больше он ниразу к ним домой не заходил и ниразу не встречался с бывшей женой. Общались они только по телефону, да и то редко. Если Игорь Тимофеевич звонил, а трубку снимала она, то она без лишних разговоров подзывала дочь, слушая их разговор по параллельному аппарату. С возрастом Марина-младшая все больше стала походить на мать. Не внешне. С этим было все в порядке, поскольку внешность она унаследовала от отца, придав ей женственность. Стройной и симпатичной. Но манеру поведения она полностью переняла у матери. Когда ей исполнилось тринадцать, она под разными предлогами стала уклоняться от встреч с ним, а при телефонных разговорах отвечала односложно: “да”, “нет”, “нормально”. Червь зависти и досады поразил и ее. После такого общения звонить следующий раз желания не было. Так и утратилась связь между ними.


Пояснения

  1. советский государственный и партийный деятель, член КПСС с 1905.
  2. вид яблони с мелкими плодами, разнообразными по величине, форме, окраске и вкусу, используются в основном на варенье.
  3. Деревня в Серпуховском уезде, где в 1892 году А.П.Чехов купил имение.
  4. Так называли первокурсников в одном из московских ВУЗов
  5. Пахмутова, “Марчук играет на гитаре”, слова Добронравова
  6. Так в некоторых кругах называют чемоданы
  7. Балет французского композитора XIX века на сюжет Дж. Байрона
  8. Театр опера и балета в Москве
  9. Валёк – деревянный цилиндр, употребляемый для катанья белья или теста.
  10. Из припева военной песни 1937 года "Нас не трогай!", слова В.Лебедева-Кумача, музыка Ю.Милютина, который заканчивался словами: "И в воде мы не утонем, и в огне мы не сгорим."
  11. Комитет бедноты организация деревенской бедноты, считался опорным пунктом диктатуры пролетариата в деревне
  12. мужниной сестры
  13. четырехклассная школа
  14. с отличием
  15. comme il faut (фр.) - в соответствии правилам светского приличия, «хорошего тона».
  16. возможно от слова паять, спаивать

©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.