C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 1. ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК

Старость - не радость

Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом,
если бы показали ему его же портрет в старости.
Н.В.Гоголь, "Мертвые души"

Когда Игорь был молодым и красивым, ему казалось очень остроумным говорить и в строку и мимо нее про "старость не радость". Сил было через край, вся жизнь впереди, а каждый, кто старше, услыхав такое, оглянется и скажет: "Милок, ты до старости еще не одну дюжину башмаков стопчешь". Но Игорь вполне серьезно считал, что жить ему следует только до двадцати пяти лет. Причем этот возраст тогда казался ему запредельным. Дольше жить, он в этом был твердо уверен, не имело смысла. И, тем не менее, он даже не заметил того момента, когда намеченный им рубеж был им пройден. Откуда ему было знать, что подобные пределы могут ставить себе гении, а не простые смертные. Но и у гениев с возрастом появляется вкус к долгой жизни. А для простых смертных, чтобы оставить след в жизни, нужно жить долго. Как сказал ему в шутку один весьма не глупый его приятель, каждый образованный и умеющий думать человек, может стать академиком, только не у каждого хватает на это жизни.

Но вот уже в два с лишним раза перекрыт намеченный срок, а жить все хочется, и жизнь, какая бы она ни была тягостная, того стоит. И каждый день в ней дорог, каждый час, каждая минута... Там ведь уже ничего не будет, тихо там.

"Жизнь прошмыгнула, и распробовать не успел, только по губам мазнула. Сам виноват... И с сыном связь не установил... Игорь Игоревич ведь! Родная кровь. А может и не Игоревич... Была бы хоть одна родная душа... Но и этим неожиданным подарком судьба не воспользовался. Опасался чего-то... Вся жизнь - сплошные опасения... Почти на год моложе Танюшки... Таня, Танечка... Знать меня не хочет... Какая она теперь?... Может внуки уже...?"- такие нелегкие мысли бродили в голове Игоря Тимофеевича, пока он неспешно брел по аллее парка, потирая левую сторону груди.

Не было у него в жизни праздника. Только серые будни. Если только в раннем детстве, да и то, наверно, он их придумал себе. Случалась везуха - премия или повышение по службе, приличный выигрыш в лотерею даже был. Тогда ему казалось, что это и есть самое оно. Но каждый раз на поверку выходило, что не то... И вот жизнь прошла, а он так и не понял, в чем был ее смысл. Не было в его жизни счастья. Нет! Пожалуй, был у него один счастливый денек - тот самый, весенний, на берегу лесной речки, о котором ему напомнила Натали. Был да сплыл... И почему Маргарита с ним тогда так сурово обошлась?

Долгие годы Игорь Тимофеевич жил, не замечая возраста, пака Маргарита своими записками, не вмешалась в его жизнь. До этого он мог утром, перед работой, пробежать пару километров, и выпить, как следует, не пьянея, тоже мог, и на женщин поглядывал с интересом, а порой от этого "пирога" и ему кое-что перепадало. А тут сразу все обрезало. Возможно, что так совпало, но сразу же после того, как он избавился от записок, у него начались боли в суставах, проблемы с простатой и мочевым пузырем, запоры, слабость и отдышка, а вслед за ними ворох лекарств, которые до этого он почти не употреблял. Кроме того, он стал раздражителен, злобен и прижимист, чего раньше за ним тоже не замечалось. На работе он еще как-то сдерживал себя, продолжая строить из себя душку. Но дома... Дошло даже до того, что домашние стали его сторониться. Он видел это и еще больше злился, хотя и прекрасно понимал, что сам во всем виноват.

Последовавшая за крахом перестройки, ельцинская смута ни определенности, ни ясности не внесла. Воровать стали по-черному. Молодой человек, пришедший к нему в отдел молодым специалистом в середине восьмидесятых, который и особой толковостью не отличался, вдруг оказалось, что ворочает миллионами американских долларов, имеет свой собственный банк и является собственником одного из самых современных предприятий в отрасли. Обескураживало то, что, оказавшись в частных руках, завод вообще прекратил производство продукции. Рабочие и инженерный состав разбрелись. Оборудование, на которое он с таким трудом выбивал фонды, было частично распродано, частично сдано в металлолом, а освободившиеся заводские площади сданы под склады и торговлю.

Как и многие в стране, Игорь Тимофеевич, лишенный предпринимательской жилки, оказался неготовым к подобному развитию жизни. Почувствовав, что его поезд уходит, он принялся шустрить на своем месте, демонстрировать активность в делах.

Чтобы угодить очередному министру, сочинял справки и справочки. Случайно попав на высокий пост, такой выдвиженец даже не пытался вникнуть в суть дела, справок этих не читал. Его целью было за несколько отпущенных ему смутой сановных месяцев укрепить благосостояние свое, своих детей и внуков поместьем, счетом в зарубежном банке и доходными местами для себя и своих близких, в правлении какой-нибудь, неважно какой, корпорации или банке.

И все же, как он ни старался, при очередной смене руководства и, естественно, реорганизации Игорю Тимофеевичу "предложили" досрочно, за год до положенного возраста, выйти на пенсию. Он попытался задержаться хотя бы на более низкой должности, но в новой структуре все должности оказались заняты теми, кого привел с собой новый руководитель. Не помогла и кандидатская степень.

Оказавшись на пенсии, он сначала хорохорился, заявляя, что наконец-то зажил как при коммунизме, только "труба пониже и дым пожиже". Но шутки шутками, но нужда начала брать за горло в прямом смысле. Денежные накопления поглотила инфляция, а то, что удалось сохранить, прибрали жена с тещей, заявив, что содержать его они не собираются. Пусть скажет спасибо, что вообще держат его в доме. Хохлушка теща с самого начала за глаза называла его "приймаком". Даже тогда, когда они жили отдельно от родителей. Узнал он об этом случайно, когда, сняв параллельную трубку телефона, услыхал, как она спросила у дочери:

- А "приймак" дома?"
На что подруга жизни ответила:
- Дома, но, кажется, спать завалился.

Во время размолвки еще в самом начале совместной жизни жена высказала ему, что женился он на ней только для того, чтобы отхватить у них часть жилплощади. Он тогда не придал этому значения – мало ли что может сказать женщина в гневе. И хотя за совместно прожитые годы он, прилично зарабатывая, тоже внес в "общий котел" немалую долю, купил автомобиль "волга" ГАЗ-24 и построил бокс в гаражном кооперативе, да и квартиру они получили уже, когда жили вместе, пусть и не без помощи тестя, но отношение к нему осталось все тем же.

Потом автомобиль и гараж он продал, выручив за них немалые суммы. "Волги" тогда ценились очень дорого, а у него к тому же она была черной. Но деньги, они, ведь, как вода, большей частью утекли, оставшиеся пропали в инфляцию, а квартира, которую приватизировали, и в которой ответственным квартиросъемщиком была жена, осталась. Теща, а с ней и жена даже после двадцати лет совместной жизни продолжали называть его "приймаком" и голодранцем. Такой вот он проклятый квартирный вопрос.

В том, как сложились его семейные отношения, была главным образом его вина. Находясь в служебной зависимости от тестя, и в какой-то степени заискивая перед ним, он не заметил, как жена и теща стали им помыкать, а когда ему это дошло, то было уже поздно.

Пока он работал, все было вроде бы и ничего, но стоило ему только перейти на пенсию, как жена решила, что он живет за их счет, точнее за счет накоплений ее батюшки. Но, как ни странно, это он пережил спокойно: не пошел наниматься в вахтеры или дворники. Он стал питаться отдельно от нее, максимально сократив потребление, покупая, что подешевле, и установил, что даже на пенсию можно прожить, имея рацион, не сильно отличающийся от привычного. Вещи себе он стал покупать на вещевых рынках, где они были сравнительно дешевле, чем в магазинах. Но в основном донашивал старое.

С уходом на пенсию у него появилась масса свободного времени, которое он не знал чем занять. Пробовал читать, но уже после нескольких страниц его начинало клонить в сон. Книг разных и всяких в доме было полно, полки ломились, а читать не хотелось. Было время, когда все покупали книги: чтобы были. И он покупал, доставал, выменивал, приговаривая, что вот выйдет на пенсию и все их прочитает. Но не тут-то было. Отвык он читать что-либо, кроме служебной переписки и циркуляров. Что там читать, он и думать то разучился за годы чиновного бытия. Даже странно, что полтора десятка лет назад ему удалось подготовить и защитить диссертацию. Вдобавок ко всему, он, как последний дурак, вляпался в денежную аферу, потеряв при этом значительную сумму. И хотя ему после долгой судебной тяжбы удалось вернуть большую часть умыкнутого, в семье после этого к нему вообще стали относиться как к дурачку.

Разочаровавшись в телевизоре, Игорь Тимофеевич стал рано ложиться спать, но среди ночи просыпался и лежа без сна, вспоминал прошлую жизнь, чаще всего амурные случаи молодости. Особенно приятные воспоминания вызывало у него то, что произошло с ним на последнем году армейской службы на электростанции, почти сорок лет назад, когда одна прелестная особа называла его Ворошиловским стрелком.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.