C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 1. ВОРОШИЛОВСКИЙ СТРЕЛОК

Без вести пропавший

Перестаньте справлять поминки
По Эдему, в котором вас не было!
М.Цветаева

Соловей допел песню. Кукушка завершила долгосрочный прогноз. Солнце скрылось в тучу.

- Песня была не для меня. Соловьиная песня - это поцелуй Бога, а меня Бог не любит. И долгосрочные прогнозы кукушки тоже мимо кассы, как говорят молодые,- разговаривал сам с собой Игорь Тимофеевич, потирая ладонью левую сторону груди. Тупая ноющая боль в который раз сжала ему сердце, и он в который раз принимался шарить по карманам в поисках валидола:

- Угораздило же забыть. А ведь собирался взять.

Боль ударила с новой силой, ноги подкосились. Не упал только потому, что стоял рядом со скамейкой, на которую и опустился. Пот обильно выступил на лбу и на шее под затылком.

"Прямо как тот, у Патриарших прудов,- почему-то подумал Игорь Тимофеевич,- у него еще музыкальная фамилия. Постой... постой... Дай-ка вспомнить: Мусорг... - нет, Глинка - тоже не похоже, иностранец, француз... В другой раз вспомню. Посижу, оклемаюсь чуток и поплетусь домой... Старость - не радость...".

Ему стало страшно и одиноко. Таким напуганным и таким одиноким он себя никогда еще не чувствовал.

Старость подошла незаметно. Он не заметил, как стал подсчитывать покойников среди тех, с кем когда-либо его сводила жизнь: "А. умер, а ведь он на три года моложе меня" или "Б. умер, а казалось, что ему износа не будет" или "К. Бог прибрал, а ведь все то ему не нялось. Все что-то химичил, козни строил". Остался у него только один приятель. Но и с ним он только по телефону общался. Виделись же они несколько лет тому назад. А поскольку его приятель имел в свое время неприятности с компетентными органами, и потому имел привычку язык держать за зубами. Он считал, что его телефонные разговоры прослушиваются, поэтому о политике он никогда не говорил, то все их разговоры сводились к болезням, погоде, ценам и общим знакомым.

Была еще женщина, знакомая ему со студенческих лет. Она делилась с бедным студентом душевным теплом и в какой-то мере достатком, подкармливала. Когда Игорь на последнем курсе вознамерился жениться, она, будучи значительно старше его, восприняла это как должное, без каких-либо претензий.

Сама она замужем никогда не была и, уйдя на пенсию, доживала свои дни в одиночестве. Следует отдать должное, Игорь ее не забывал, а когда свалившаяся на головы постаревших строителей коммунизма перестройка, ввергла ее в нищету, поддерживал, порой деньгами, порой продуктами.

Жила она тихо, и тихо умерла еще до того, как Игоря отправили на пенсию. Двадцать третьего февраля она позвонила и поздравила его с "мужским праздником", а двадцать четвертого у нее случился инсульт. Только через неделю, когда она смогла кое-как говорить и вспомнила номер его телефона, ему позвонил кто-то из ее соседей по палате и рассказал о случившемся. Расспросив все подробно, он в первый же день для посещений отправился к ней в больницу, которая находилась в районе станции метро "Каширская". Несмотря на то, что больница была вполне современной, палата, где находилась его знакомая, было многолюдно и шумно, но ей это было безразлично, поскольку она находилась в полусознании.

Она его узнала и обрадовалась его приходу, но говорить практически не могла. Поскольку она практически ничего не ела, то принесенные им пакетики с соками и йогурты он отдал ее соседям. По всему было видно, что дни ее сочтены. Чтобы как-то скрасить их, он стал ходить к ней каждый выходной, а если получалось, то и среди недели. Он видел, что ей приятны ее посещения и то, что он с ней разговаривает. Кроме того, он помогал ей повернуться, платил нянькам, чтобы те не забывали вовремя подставить и вынести судно и покормить. Проблема была в том, что навещал он ее только два раза в неделю, а няньки менялись каждый день.

У нее в Москве были родственники, но тех заботило только то, как им заполучить ее квартиру. Поэтому, когда они узнали, что у нее в провинции есть прямой наследник, сын ее отца от второго брака, то потеряли к ней всякий интерес и перестали навещать. Через четыре недели его знакомая умерла, так и не прояснившись в сознании.

Организацию похорон и расходы, связанные с ними, Игорю Тимофеевичу пришлось взять на себя, поскольку ее брат-алкаш, живший в Белгородской области, приехал вообще без денег, а московские родственники, так те появились только к выносу тела из морга. Но это его не обременило, а даже совсем наоборот. У него появилось чувство того, что он уплатил свой старинный долг.

Бреясь, он вдруг подумал, глядя в зеркало: "А ты, брат, совсем уже старик, да еще и занюханный весь какой-то. А ведь когда-то тебя сравнивали с Урбанским, царствие ему небесное. Эх жизнь-жестянка, ее, гадюку, не обманешь. Как ни крути, а уже пятый год на пенсии. Но за последний год он заметно сдал. Волосы поредели, местами оголив череп. Щеки одрябли и обвисли, а ведь раньше они "были видны с затылка". Он видел, что время, отпущенное ему Всевышним, близилось к концу.

- Скоро, ой скоро,- вздохнул он, да только сам свой вздох и услыхал, поскольку жена с некоторых пор перебралась жить к своей матери. В большой неуютной квартире он остался один. "Завела себе поди, очередного хахаля,- решил он, но отнесся к этой мысли безразлично: Пусть тешется, если ей так хочется!"

Их квартира была запущена и изрядно захламлена. Сам Игорь Тимофеевич не любил чем-либо заниматься, да у него не очень то и получалось - руки-крюки. А поскольку его жена тоже занималась домашним хозяйством по принципу: "а на фига?", то со временем квартира превратилась в музей недоделок, поломок и ненужных вещей. Старая стиральная машина, которую почему-то не выбросили, занимает угол в прихожей, хотя купленная вместо нее уже на ладан дышит. Есть два ненужных пылесоса, холодильник, которым давно не пользуются. Кипы пожелтевших газет и журналов... Не приведи господи пожар. Если вывозить накопившийся хлам, то на машину наберется.

Не лучше обстояло и с нужными вещами.

Между шкафом и стеной пылится свернутый в рулон новый ковер, купленный лет десять назад по случаю. Зеркало, как когда-то оторвалось, так и стоит на старой табуретке прислоненным к стене... Свалка, а не квартира...

"Вот бы мне влюбиться! Хоть в конце жизни встретить ту, единственную, предназначенную тебе Богом. Мне ведь так и не удалось испытать счастья... И буду я при ней, как тот боров в пэнснэ...,"- подумал он и уснул.

Спал Игорь Тимофеевич неспокойно. И столько всего припомнилось ему за бесконечно долгую ночь, и почему-то все из детства и из ранней юности, и все приятное. Вспомнилась девочка Лера, в которую Игорь, был влюблен в седьмом классе, но она об этом не знала.

А под утро ему приснилось, будто он парит высоко над землей, легко, без усилий меняя направление и высоту полета. Он улетал все выше и выше, с высоты смотрел на землю. На нем была длинная, свободного покроя ночная сорочка, трепетавшая на ветру как крылья бабочки. Внизу - изумрудная зелень леса, который разрезала голубая извилистая лента реки. "И куда это меня несет?" - подумал он, и увидел на берегу реки, сбежавшиеся белые дома с красными крышами, обнесенные высокой стеной.

Чтобы получше рассмотреть, что же там такое, Игорь снизился до высоты птичьего полета и узнал, хотя никогда не видел из такого положения, монастырь, в стенах которого когда-то квартировала воинская часть его отчима. Теперь там опять монастырь.

Полетав вдоль монастырской стены и полюбовавшись на восстановленные купола и кресты в позолоте – показывали по телевизору, Игорь взмыл все выше и выше. Монастырь, стремительно удаляясь, превратился сначала в едва различимое пятнышко, потом в точку у голубой нитки реки (как на карте), а потом и вовсе стал невиден. Исчезла и изумрудная зелень леса, а земля округлилась, стала голубой планетой. Он над ней парил весь в белом.

Так летал Игорь Тимофеевич до самого пробуждения, а, проснувшись, лежал неподвижно, боясь нарушить необычное ощущение полета, пока не почувствовал, что плачет. Слезы, заполняя глазницы, по вискам и ушам стекали ему под затылок. Это были слезы умиления и непонятного восторга. Потом он, несмотря на неимоверную слабость во всем теле, встал, побрился, принял душ, сварил кофе, и, наслаждаясь тишиной раннего утра, долго его смаковал: Врач сказал, что ему кофе вредно, но как отказать себе в таком удовольствии.

Толчок боли в груди лишил его чувств.

Скорая помощь подобрала его на скамейке в парке, где он пролежал несколько часов. Прохожим было невдомек, что человек на скамейке уходит в мир иной. Наверно, полагали, что он отдыхает или набрался с утречка. И если бы кто-то из гулявших не заподозрил неладное - может возвращаясь увидел его в том же положении, что и некоторое время назад - и не вызвал скорую, лежать бы ему в парке до морковкиных заговен…

- О, да вы, больной, пришли в себя. А мы уже не чаяли...- это молоденькая сестра заметила шевеление его век,- как вы себя чувствуете?

Он попытался ответить, даже фраза сложилась в голове шутливая, но вышло только мычание. Попытался поднять руку, и понял, что не может даже пальцами пошевелить. От этих незначительных усилий он опять куда-то провалился. В тусклом, путающемся сознании всплыла картинка из юности, которая ни разу не вспоминалась:

Холодный солнечный майский день 9 мая. У стен бывшего монастыря цвела одуряющее пахучая черемуха и радостно щебетали птицы, и только он, никому не нужный четырнадцатилетний подросток, одиноко бродил с солнечной стороны стены бывшего монастыря, полный тоски и беспросветности.

Еще месяц назад в бывшем монастыре стояла небольшая воинская часть, в которой служил его отчим. За высокими стенами находились не только казармы и техника, но также жили семьи офицеров. Однако часть в срочном порядке перебросили на новое место. Переброска была до того срочной, что оставили кое-что из малоценного имущества и неисправную технику, собираясь забрать потом. Там же продолжали жить семьи некоторых офицеров. Но как только дети закончат учебный год в школе, а отцы на новых местах определятся с жильем, они тоже покинут это, ставшее таким неуютным, место.

Однако как только часть ушла, жители ближних деревень и поселка, принялись растаскивать все подряд, и оставленное воинской частью до лучших времен добро, а если получится, то и вещи еще живших там людей. В пустовавших помещениях выдирали оконные рамы вместе с проемами, отдирали пол. С неисправных автомобилей снимали колеса. Что не могли унести, то ломали. Как, однако, быстро обычные люди превращаются в отъявленных мародеров.

Родители Игоря разводились. Занятым своими склоками, он оказался им не нужен. Отчиму - потому что он отчим, а матери - потому что она его просто не любила. У них было двое общих детей, с которыми они не могли разобраться. Он же был лишним ртом, обузой. Именно тогда он не только навсегда лишился родного дома, но и самого чувства родного дома. Ему всю жизнь дуло в спину.

Игорь заканчивал седьмой класс, а для него оставался один выход - выживать самостоятельно. И он решил поступать в техникум. В какой? Не все ли равно. Прошлогодний выпускник их школы учился в гидромиллиоративном. А в родном городе мамы был индустриальный - тоже вроде ничего звучит, но у него было одно преимущество: в том городе жила его бабушка.

И вот он уже едет поступать. В Киеве была пересадка. Нужный поезд пришлось ждать почти сутки. Днем он без цели бродил по городу – денег в кармане, кот наплакал. Купил ливерной колбасы, пару пирожков с капустой. Запил газировкой без сиропа.

Ночь пришлось коротать в зале ожидания вокзала на жестком диване с вырезанными на спинке буквами МПС. Отдохнуть не получилось - только задремлешь, как дежурный по залу будит – не положено. Побродил немного, но спать то хочется. Нашел местечко, но только задремал, и опять побудка – не положено

Через год Игоря в том же зале заперли часа на два, поскольку принимали поезд ехавшего в Москву Тито. Ему удалось подобраться к окну и увидеть бронированный вагон маршала, его самого, толстого, увешанного орденами, почетный караул и оркестр на платформе, а также маршальского повара в белом накрахмаленном колпаке, выглядывавшего с противоположной площадки того же вагона.

В техникуме имелись отделения по четырем специальностям, но их названия ничего ему не говорили, все были на одно лицо. Технология строительных материалов - никакого впечатления. Он даже такого слова раньше не слыхал. Разработка нерудных месторождений – еще меньше. Электротехническое отделение – это уже теплее: лампочка, электроплитка, розетка, патрон. А вот геология звучала романтично и заманчиво. Поэтому, не зная, чему отдать предпочтение, Игорь при подаче документов этот вопрос обошел, решив определиться по ходу вступительных экзаменов. Но экзамены, на которых он получил все отличные оценки, прошли, и, хочешь, не хочешь, а пришлось определяться. Когда секретарь приемной комиссии, пожилая женщина с добрыми глазами, спросила его об этом, он замялся и назвал геологию. Услыхав его выбор и видя, что он в нем не уверен, она сказала, что это, конечно, его дело, но на геологическое отделение берут без конкурса и со всеми тройками, а у него одни пятерки, и порекомендовала ему подавать на электротехническое. Если не понравится, добавила она, то на геологическое он в течение первого года сможет перевестись, а вот обратно едва ли.

Учеба на электротехническом отделении была самой трудной. Чего только стоили "Теоретические основы электротехники" (ТОЭ). В шутку говорили, что если сдал экзамен по ТОЭ, то можно жениться. Математику и физику им давали тоже в большем объеме и строже спрашивали, чем на других отделениях. "У матери было три сына – два умных, а третий электрик",- была расхожая шутка учащиеся других отделений. Но он сделанном тогда выборе не пожалел.

Его родители с той попытки не развелись - почудили с разъездом, разделом вещей и детей, мордобоем и скандалами, но прожили вместе постоянно враждуя еще пятнадцать лет. За это время отчима уволили из армии, они перебрались в его родной город, построили там дом и смастерили себе сына. И только после этого окончательно дозрели и, повеселив скандалами, драками, грязными историями друг о друге соседей и знакомых, разошлись.

После развода дом и участок родители поделили. Детей тоже: несовершеннолетняя дочь осталась с матерью, сына отец взял себе. Мать продолжала жить в том же в том же доме, в своей половине. Отчим же доставшуюся ему часть продал, купив себе дом в другой части города. Такая вот родня, способная испортить анкету.

Вскоре после развода, мать, в припадке праведного гнева, избила новую подругу жизни своего бывшего супруга, за что получила три года тюрьмы, замененные по случаю ее многодетности на условные. Все эти годы Игорь поддерживал с родственниками только формальную связь: нужно же человеку, чтобы у него где-то была родня, пускай хоть такая. Правда, после развода родителей, с отчимом у него отношения прекратились.

Когда мать вышла на пенсию, он стал помогать ей, посылая каждый месяц немного денег. Однако когда он сам перешел на положение пенсионера, такой возможности у него не стало, и он перестал это делать. Казалось бы, все логично - оба в одинаковом положении. Но через полтора года ему неожиданно пришла повестка явиться в суд, так как мама подала на алименты.

Судья удивилась такому странному иску, но Игорь Тимофеевич не стал возражать, отметив для себя, что это была не самая большая гадость, какую она могла ему учинить. Не приведи Господи, если бы ей вдруг вздумалось перебраться к нему на постоянное житье. От такого счастья - только в петлю. И из его пенсии по исполнительному листу стали перечислять ей некоторую сумму…

- Мама, за что...? Зачем? Маа...

- Больной, вы проснулись? Вы слышите меня?

- Аннушка? Масло уже купила...

- Какая Аннушка? Какое масло? Зачем масло? Больной, вы слышите меня? Как ваша фамилия, где вы живете?

- Во-ро-ши-ло-вский стре-лок,- выговорил он непослушным языком.

- Какой Ворошиловский стрелок? Как ваша фамилия?

Но Игорь Тимофеевич уже ничего не слыхал. Он чувствовал себя счастливым, таким счастливым, каким, наверно, чувствовал себя только тогда, когда его мама еще любила.

Хватились Игоря Тимофеевича только через месяц, когда жена, приехав с дачи, пришла, чтобы взять свои осенние вещи. Она открыла дверь своим ключом и поняла, что в квартире уже давно никто не живет. Обращение в "органы" и поиски по больницам и моргам ничего не дали. Поняв, что это навсегда, она заплакала.

Только через полгода его бывшей жене Марине и дочери Татьяне удалось установить, что был схожий с их описанием не очень старый человек, назвавшийся перед смертью Ворошиловским стрелком. Он умер от острой сердечной недостаточности, и труп его остался невостребованным.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.