C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 3 ДИРЕКТОР ШКОЛЫ

О любви и не только о ней

Натали задумчиво достала из пачки сигарету, но та рассыпалась в ее пальцах. Захотела взять другую, но пачка оказалась пустой. Ищуще побродив взглядом по столу, она увидела "беломор":

- Придется деда грабить. Он сказал, что уже несколько лет не курит. Врачи запретили ему курить. Так он теперь нюхает.

Вздохнув, она достала папиросу, как заправский курильщик дунула в нее, задержала взгляд на пустых чашках и сиротствующем пирожным с поплывшей розочкой из крема и спросила:

- Может еще по кофейку?

- Спасибо. Пожалуй, не стоит. Если только вы...

Она сделала неопределенный жест, аккуратно вернула папиросу в пачку и продолжила:

- Думаете, почему наша дружба продержалась так долго?... Потому что я ее любили и под нее подстраивалась. ...Меня она считала недалекой хитрованкой - себе на уме. Если честно, то у меня в молодые годы и, правда, мысли свои не всегда водилось. В основном рефлексы. Возможно, и после я большого ума не нажила, но набралась опыта. Каждому свое. Хотя, потеряв красоту,- а я была красива, согласитесь?- я стала немного умней. А Марго же всегда была красивой и всегда была талантливо умна.

…Но для реализации полученного от Бога дара нужно еще оказаться в нужном времени и в нужном месте. Она же оказалась ни ко времени и ни к месту, и божья искра, заложенная в ней, оставшись невостребованной, спалила ее. Ей бы жить в восемнадцатом веке, быть на месте Помпадурши или Дашковой, но судьба определила ей век двадцатый в стране советов. Но как сказал какой-то поэт: "Времена не выбирают. В них живут и умирают".

...Любила я ее. Мы с ней дополняли друг друга, и сближали нас не схожести, а противоположности – диалектика, которую нам зачем-то вдалбливали в головы.

…Собственный внутренний мир был для нее дороже всего. Сосредоточенная на себе, Маргарита не была откровенна до конца даже со мной, поэтому я многое о ней узнала уже из ее тетрадей. Я же, если хотите, - была рубаха парень - вся на виду, и это ее устраивало...

Петр Андреевич слушал этот сбивчивый рассказ. Натали будто бы и обращалась к нему, но иногда казалось, что она разговаривает сама с собой, то ли освежая память, спасая от забвения ускользающий образ, то ли пытаясь в чем-то себя убедить.

- Ей было совсем не безразлично, что о ней думали и говорили другие люди, и какое она производила впечатление... Выглядела она всегда безупречно, независимо от того, что на ней было надето: будничная одежда, вечерний туалет или ватник и резиновые сапоги на сельхозработах, куда нас, студентов, посылали, и где мы, с упорством, заслуживавшим лучшего применения, стирали грань между городом и деревней. Даже там я ни разу не видела ее небрежно причесанной или с грязными ногтями.

…Она была не как все и, живя сложной, противоречивой внутренней жизнью, которую я часто не одобряла, она оставалась собой, сумев не свалиться в обывательское дерьмо, не вываляться в нем. Такое не каждому удается. У меня, например, не получилось. Быт засосал.

...Как женщина она достигла расцвета только к тридцати годам. Легкое и изящное, словно точеное, тело, густые черные волосы, лицо как с картинки и загадочная улыбка завораживали и мужчин и женщин. Как говорят - отлили и форму сломали.

...В общении с незнакомыми людьми она была подчеркнуто ровна, особенно ни с кем не дружила, жила сама по себе. При желании могла уединиться даже в компании, даже находясь рядом со мной. Но обмануть ее не составляло труда. Зная за собой такую слабость, она к каждому незнакомцу подходила настороженно и считала, что друзей много быть не должно. Со временем я тоже стала избегать скоропалительных дружб.

…Уходя в себя, мы, того не осознавая, начинаем общаться с высшими силами. Состояние сродни медитации. Для нее оно было стабильным. "Я ничего не имею против людей, но обожаю одиночество,- говорила она, но добавляла,- а ты - часть моего одиночества".

...Маргарита жила в своем собственном мире, отличном от окружающего. Она идеализировала жизнь. Даже имея дело с отъявленным мерзавцем, она старалась не замечать его мерзости, отыскивала в нем достоинства, о наличии которых в себе, он и не подозревал.

...Партия ее миновала, а я вступила, хотя уже тогда была уверена, что ни ума, ни чести и ни совести мне в ней не найти. Но не вступи я в нее, так бы и сидеть мне в училках, а какой-нибудь дуролом с красной книжкой компостировал бы мне мо'зги. И ни в жисть не стать бы мене, будь я беспартийной, директором школы. …Но, скажу вам честно, не простое это дело править в бабьем коллективе, а учительском - тем более. Склока на склоке и склокой погоняет. Кажется, что сеют разумное и вечное, а сами… Попадаются такие штучки. Откуда только берутся? Но дети распознают их быстро. Они их терпеть не могут. Поэтому, если дети стабильно плохо относятся к учителю, ему в этой профессии делать нечего.

…Что еще меня всегда влекло к ней - это ее запах, образующийся из ее собственного и запаха парфюмерии, на которую она никогда не скупилась. Выбор парфюмерии и особенно духов, дело сложное, и не у всякой женщины получается. Важен ведь не запах духов, а как ты в нем пахнешь. А поскольку твой запах в течение дня меняется, то и твой "букет" меняется… При выборе духов нужно, чтобы твой запах был приятен окружающим и тебе самой в течение всего дня. У меня вот не всегда получается, хотя иметь дорогие и хорошие духи для меня теперь уже не проблема.

...Раньше у меня не было хороших духов. Цветами и духами мужчины меня не баловали. Не доходило у них как-то до этого: полапать и в коечку. Самое большее, на что они отваживались - была коробка конфет или бутылка вина, чтобы самим это добро и употребить. ...Не везло мне, скажу я вам, с мужиками, ох не везло: романтики на меня не шли, и денежные тоже. …Признаться, я не понимаю, почему так получалось, ведь у меня были два таких привлекательных качества - я была красива и глупа...

- Насчет красоты, вы, пожалуй, не правы,- вмешался Петр Андреевич,- вы и теперь многим дадите дюжину очков вперед. А вот о глупости - это вы, извините, загнули. По мне вы всегда были весьма умны и весьма благоразумны.

- Как скажете. Постараюсь соответствовать,- ответила Натали и продолжила:

Будущий мой муж был беднее церковной мыши, и, женившись на мне, богаче не стал. Один только раз за нашу совместную жизнь он подарил мне розы. Это когда я близнецов родила. Тогда он просто ошалел от счастья и даже не выпил. …Самой же тратиться на дорогие духи мне не доставало духу: дыры затыкать не успевала... Только немного легче стало, как началась перестройка. Я стала больше получать, муж в начальство выбился, так цены то растут еще быстрее. Но я уверена, что все образуется. Назад я не хочу ни за какие коврижки. Лучше умру.

Она опять замолчала, видимо осмысливая только что сказанное. И продолжила:

- Об этом возможно и стоило говорить, ну да ладно: Маргарите было присуще болезненное чувство брезгливости, которое проявлялось самым неожиданным образом. Стоило ей, к примеру, увидеть, что кто-то после посещения уборной не вымыл руки, как она, идя на любые уловки, старалась не здороваться с ним за руку. И в то же время она могла спокойно относилась к животным, могла, чуть ли не есть с ними из одной тарелки... Кошек и собак она вообще любила самозабвенно. Любых: породных и беспородных, домашних и бродячих. Встретив на улице бродячую собаку или кошку, она могла тут же зайти в ближайший магазин и купить для них колбасы.

- Звери - это те люди, которым всегда можно доверять. Они такие же, как мы, только лучше. Они не предадут,- говорила она.

И зверье платило ей за это любовью. А ее нелестные высказывания о Брынзе, их кошке, так ведь, это правда. Но при всем при этом она в приливе нежности говорила ей:

- Ну и стервозина же ты у меня, Брынза. Если бы я знала, что ты станешь такой злыдней, ни за что б ни взяла, прелесть ты моя ненаглядная.

И целовала после этого разноцветный кошачий нос. А когда Брынза умерла от старости, горе ее было безутешным.

...Увлеклась я, как только мы познакомились, и полюбила. Это не означает, что между нами не было разладов. ...Она долго уклонялась от моих попыток сблизиться с ней, не идя ни на какие контакты за пределами деловых отношений, но меня к ней неудержимо влекло.

- Вы хотите спросить, были ли мы с ней лесбиянками? Пожалуй, нет! А даже если мы действительно ими были..., то, что с того? …Почти в каждой женщине дремлет лесбийский инстинкт, готовый проявиться при определенных условиях... Это была наша проблема... Она никого не касается... Я как будто оправдываюсь... Было, как было! Все! Баста!

- Зачем оправдываться. Разве любовь – это преступление,- тихо, почти шепотом, произнес Петр Андреевич. Он считал однополую любовь извращением, но держал это при себе. Каждый живет свою жизнь.

- Да чего уж там... Кто-то из известных, не помню, правда, кто, сказал: "Все мы человеки, а кто не человек, пусть будет ему стыдно". Мы любили..., любили. Скорее я любила... А она? Она, мне кажется, только позволяла мне себя любить. Она, как мне кажется, вообще никого не любила... Если только своего престарелого мужа, в чем она даже себе, полагаю, не сознавалась...

Натали прервалась и принялась прикуривать "беломорину". Руки у нее дрожали, спички ломались одна за одной и не загорались. Тогда Петр Андреевич взял коробок из ее рук и помог ей прикурить.

- Спасибо,- она глубоко затянулась, выпустила дым через нос и продолжила:

Положа руку на сердце, скажу, что я в своей жизни не делала ничего такого, за что мне бы было стыдно перед Богом и людьми. Это, конечно, не значит, что обо всем я стала бы рассказывать всем и вся, как говорится, с трибуны. Но ведь на то и существует такая штука, как личная жизнь. Не семейная, а личная, та единственная, что дал тебе Бог, вкладывая в меня бессмертную душу.

"Так не бывает",- подумал Петр Андреевич, но вмешиваться не стал.

- Что-то я разговорилась, не по делу.

…Меня волновала в ней любая мелочь: я знала ее повадки, стук ее каблуков могла выделить из тысячи; чувствовала ее, как кошка чувствует любимую хозяйку еще тогда, когда та только вошла в подъезд. Однажды, когда Маргарита уже жила в Москве, мне вдруг ни с того ни с сего стало очень приятно и волнительно. Через несколько минут раздался звонок в дверь. Открываю и вижу ее. Меня чуть "кондрашка" не хватила.

...После переезда Маргариты в Москву, мы с ней долго не виделись, изредка переписывались. У меня были свои проблемы, у нее - свои. В тайну появления у нее ребенка она меня не посвятила. "Родила, как планировала",- вот все, что я знала. Правду рассказал мне Филимон. Думаю (она перешла на шепот), что он не врет...

- Какой смысл ему врать,- согласился Петр Андреевич.

- А то, что он принуждал ее к сожительству..., я верю... Она всю жизнь скрывала, таила это в себе. …Я всегда боялась Филимона. Я и теперь его боюсь. Он дьявол, нечистая сила… Больше я сюда ни ногой...

- А я не верю. В том, что он любил ее не только отцовской любовью и продолжает любить – я почти уверен, а тому, что… в общем вы знаете о чем я – не верю. Не мог он это сделать. И вообще, я бы не очень удивился, если бы вдруг узнал, что она никогда не имела дел с мужчинами.

- Даже так,- удивилась Натали.- Сомневаюсь, хотя теперь это уже не имеет никакого значения.

...Она жила в Москве, я - в Н. К себе она меня не звала, сама я напрашиваться не считала возможным: боялась оказаться не ко двору. Перебираясь в Москву, она, наверно, решила сжечь за собой все мосты, расплеваться навсегда со своим прошлым. Меня она тоже оставила в прошлом.

...Встретились мы только лет через пять-шесть. Она пожаловала к нам в отпуск: себя показать и сынка своего... Это был совсем другой человек. Доведись мне встретить ее на улице, я бы ее и не признала. И хотя внешне перемены были только в деталях: прическа стала проще - теперь то я знаю, что такая простота дорого стоит, щеки стали бледней, между глаз на переносице прорезалась морщинка - признак возмужания или очерствения души - как хочешь, так и понимай. Одета она была в дорогой брючной костюм, какого я и на картинке не видела. Только духи у нее остались прежними. В этом она сохраняла постоянство всю жизнь. Но больше всего поразила меня внутренняя перемена, которая произошла в ней. Если раньше она, при всей ее сдержанности и замкнутости, не скупилась на добрые отношения, то теперь стала решительной и жесткой. В ней проявилась властная женщина, научившаяся повелевать... Но заметнее всего переменились ее глаза: оставаясь прекрасными, они приобрели непрозрачность; из них пропала игра жизни... Щедрой она осталась только на материальное, которое у нее было в избытке.

...Ко мне она тоже переменилась. Я для нее уподобилась родственнице-провинциалке, которую нужно принимать, ублажать, пытаться всучить, в порядке благотворительности, какую-нибудь пусть и новую, но ненужную вещь, но с кем стараются не выходить на люди. Я стала для нее другого поля ягодой...

В ее отношениях ко мне, я никогда не питала иллюзий, знала, что для нее я, с самого начала, была отдушиной, палочкой выручалочкой и глуповатой бабой. Но какое это имеет значение для любви. Я то ее любила, и жалела ее. Я считаю, что нужно уметь сострадать другому человеку, даже тогда, когда он об этом не просит, но делать это так, чтобы не задеть его самолюбие.

...Замужество Марго стало для меня полнейшей неожиданностью. Казалось, я должна была радоваться, что подруга наконец-то устроила свою жизнь. Но ведь муж то ее уже при "венчании" (они венчались в церкви) был, мягко говоря, староват. Сначала целью ее замужества, она этого от меня и не скрывала, была профессорская квартира, дача в Подмосковье, "волга" в гараже и куча денег. Но это только сначала.

- Ты ощущаешь себя богатой? - спросила я ее при случае.

- Да,- ответила она с улыбкой.- И это придает мне уверенность в себе. Очень приятно тратить столько, сколько захочешь, не думать о каждом рубле. А тебе разве не хотелось бы быть богатой?

"Кому б не хотелось?"- подумала я и ответила:

- Нужно довольствоваться тем, что имеешь. Все, чего я хочу, так это жить так, как мне нравится.

- Вообще-то богатство вещь относительная,- сказал Петр Андреевич.- Один с миллионами чувствует себя бедняком, а другому – есть кусок хлеба с маслом, крыша над головой, дети не голодают, одеты – обуты, и он и уже богач.

- Помните,- продолжала Натали,- когда Остап Бендер спросил Шуру Балаганова, сколько ему денег нужно для полного счастья, тот назвал что-то около шести с половиной тысяч. Так и я. Большое богатство мне ни к чему.

...Ее дом, если можно считать домом городскую квартиру, благодаря поездкам за рубеж и много зарабатывавшему мужу, был полной чашей: дорогая мебель и сантехника, цветной телевизор с большим экраном и пультом управления, импортный холодильник, полный вкусной еды. Ей не приходилось, принимая гостя, ставить последний рубль ребром. И одевалась она у дорогих портных или в не-для-всех-открытых магазинах. И все остальное было самым дорогим: косметика, украшения, парикмахеры, массажисты и прочее.

...Только овдовев, Маргарита вновь повернулась ко мне. Стала звонить, приезжать в гости. ...Когда я гостила у нее в последний раз, она повела меня в косметический салон, куда просто так не пускали. Я пыталась отказаться, но Маргарита посмотрела на меня своим самым строгим взглядом и сказала, что это ее подарок к празднику - дело было накануне первого сентября. Сначала была сауна, в которой я тогда была первый и последний раз. Не по мне это: сидишь, дурак дураком, потеешь и никакого тебе кайфа. То ли дело парная, с веничком, холодным бассейном или озером, да с кваском, да... Потом она повела меня по специалистам. Мучили меня долго, и влетело ей это, думаю, ой в какую копеечку, но когда все кончилось, я себя не узнала. Будто заново родилась. Какая легкость в теле! А прическа! А руки! А ногти!

Когда на следующий день я появилась у себя в школе, коллеги меня тоже не узнали меня. С тех пор я стала за больше собой следить. Прическа, маникюр, волосы покрасить, а то ведь они у меня в паклю превратились. Обзавелась париками. В школе сначала удивились перемене, но потом привыкли и даже, кажется, больше уважать стали. Теперь приходится за собой следить, чтобы, как я уже говорила, соответствовать.

А как-то она звонит мне и говорит:

- Есть две путевки в Кисловодск. Давай съездим. Подлечимся, отдохнем, да и вообще побудем вместе. Если ты согласна, то я их сейчас же возьму.

Я, конечно, с радостью согласилась - и по Марго соскучилась, и от своих оглоедов отдохнуть захотела. Они у меня уже взрослые, самостоятельные, а все на маму оглядываются. Пользуются тем, что для мамы они всегда малыши.

Это я так, к слову. Сыновья у нас рукастые и головастые. Не сглазить бы (стучит по дереву). Не женю вот только никак их... Тороплю, а как внуки пойдут, так ведь и старость подкатит... Учатся они в одном и том же ВУЗе, на разных факультетах. Я настояла. Как мне недавно стало известно, случается, сдают экзамены друг за друга. Они же близнецы и даже сейчас похожи, как две капли воды. Даже вихорки на макушках одинаковые.

- Может, вы работать также будете, друг за друга?- спрашиваю я.

- А почему бы и нет,- отвечают.

За все время пока мы с ней были в Кисловодске, между нами ни единой размолвки не произошло. Мы были с ней близки, как прежде. Потом все завертелось, закрутилось. Дел полно, и на подъем я стала тяжеловата. Выбраться куда-нибудь стало проблемой. Но если бы знать, что она так скоро уйдет, я бы все эти годы не отходила от нее ни на шаг. Да и не умерла бы она, может быть, так скоро, будь я рядом. ...Крепки мы задним умом, не ценим того, что имеем! Только когда теряем, начинаем слезу пускать. Эх, выпить бы чего-нибудь.

- А вы посмотрите. У Филимона Фомича, наверно, есть что-нибудь.

Но она не стала искать.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.