C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 5 МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ

Еще не вечер

(Москва, 21 августа 2001)

День был солнечный, но не жаркий. Петр Андреевич пришел с прогулки, пообедал и прилег отдохнуть. Выйдя на пенсию, он завел себе за правило, после обеда вздремнуть часок и старался его придерживаться, поскольку дневной сон улучшал настроение и после него ему лучше думается. Тем боле, что по ночам он стал спать плохо, часто просыпался и лежал, вспоминая прошедшую жизнь.

Пенсионером он стал год назад, вскоре после того, как неожиданно умерла его жена Тамара. Была она совсем еще не старой, почти на десять лет моложе его и ни на что серьезно не жаловалась. Произошло это при нем. Он даже стоял рядом: Тамара, стоя на табуретке, развешивала на кухне для просушки постиранное белье, а он ей его подавал.

Закончив с бельем, она, опершись на его плечо, спрыгнула на пол, охнула и стала падать. Сначала Петр Андреевич подумал, что она подвернула ногу, но она схватилась за грудь. Пока он укладывал обмякшее тело жены на кушетку, пока пытался дать валидол и дозванивался до скорой, пока скорая полчаса к ним добиралась, Тамары не стало. Как сказали потом: тромб оторвался и что-то перекрыл. Произошло это на следующий день после пожара на Останкинской телебашне, пламя которого хорошо было видно с их балкона.

Он понял, что она по своим умственным способностям и моральным качествам, несмотря на его более высокую образованность, была на голову выше его, хотя и ни разу ему это не показала. Ее жизненным кредо было: “муж – голова, жена - шея”. И эта умная шея, вертела головой, как хотела, точнее, как она считала нужно для их блага, но делала это настолько деликатно, что он этого не замечал. Иначе говоря, она мягко, но уверенно вела семейное хозяйство и руководила им, и делала это так тонко, что он этого и не подозревал, будучи в полной уверенности, что он глава семьи.

Однако она никогда не пользовалась этим своим положением для своей выгоды. Только для блага своего Петеньки и их семьи. Он понял, что Тамара была его надежным тылом, только когда ее не стало. И еще как сказать, смог бы он достичь чего-нибудь существенного без ее поддержки, стать тем, чем он стал. Казалось бы такая мелочь, как просмотр рукописей перед их публикацией с целью выявления опечаток и стилистических ляпов. Автору это делать довольно сложно, поскольку, читая рукопись, он продолжает работать над ее содержанием. А ведь изменение даже одной страницы в докомпьтерное время вело к серьезным переделкам, особенно если текст уже отпечатан начисто. Ей же удавалось это делать с минимальными потерями. Но это только малая толика того, что ему припомнилось.

В одну из бессонных ночей, а такие у него стали нередки, он попытался и не смог припомнить, чтобы за тридцать лет их совместной жизни хотя бы  одну стычку по принципиальному вопросу. Это не означало, что она ему во всем потакала, подлаживалась. Вовсе нет. Если было нужно, то она могла настоять на своем. И такие размышления, в ходе которых складывалась цельная картина их совместной жизни, стали приходить к нему почти каждую ночь. В конце концов, он решил, что рядом с ним жила великая женщина, которая отдала себя малым делам своей семьи. Велика своей обыкновенностью и святая. “Если есть рай, то она там,”- решил он.

Когда ее не стало, оказалось, что ко многим вещам в доме он даже не знает, как подступиться, поскольку сначала этим занималась его мама, а потом она благополучно передала эстафету в умелые руки Тамары. Теперь же – рубаха у него получалась плохо поглаженной, а порой с подпалинами, яичница пересушенной, овсянка несоленой. Оказалось, что он ничего не знает в доме, смешно сказать, даже не умеет обращаться с пультом телевизора, поскольку это ему было ни к чему. Ему стало ясно, что и семья, и весь его быт держались на ней, что Тамара была его ангелом-хранителем, оберегавшим его от многих невзгод.

Однако подвигла его к уходу на пенсию не безвременная смерть жены, хотя и это, несомненно, оказало свое влияние. Однако так совпало, что как раз в это время к ним в НИИ пришел новый руководитель, ставленник городской администрации, “крутой” и, судя по речи и повадкам, не слишком обремененный образованностью и культурностью.

В наше время обзавестись дипломом и даже ученой степенью стало не проблемой – были б деньги. Говорили, что директорскую должность он приобрел за кругленькую сумму. Несмотря на то, что он пока еще был только исполняющим обязанности, свои распоряжения он подписывал как полноправный директор без приставки и.о..

Новый руководитель привел с собой свою команду, таких же, как он “крутых” и необремененных, и они сразу же принялись “шерстить” институт, выявляя помещения, пригодные для сдачи в аренду. Научная работа им была ни к чему. От руководителей подразделений требовали предложения по сокращению штатов. Сначала они взялись за тех, кто был без ученых степеней и званий. С ними было проще. Но черед дошел и до него. Босс вызвал его “на ковер”. Для Петра Андреевича эта встреча с новым руководителем была единственной и последней.

В приемной было новшество: вместо помощника там был  телохранитель - средних лет мужчина, стройный, с заметной армейской выправкой,  в строгом черном костюме, возможно выходец из шинели железного Феликса. Когда Петр Андреевич вошел в приемную, тот, спросив у него фамилию, сообщил о его приходе своему шефу по переговорному устройству:

- Впусти,- ответило устройство.
Телохранитель сказал Петру Андреевичу, что он может войти, но  “кейс” ему придется оставить в приемной.
- Это еще зачем,- удивился Петр Андреевич.
- Так надо,- был ответ.
- Вам надо, а мне не надо,- ответил Петр Андреевич и направился к выходу.

- Подождите, я спрошу,- остановил его  охранник и вновь обратился к переговорному устройству: - Евгений Иванович, господин Панков не желает оставлять в приемной свой “дипломат”.

- Пусть идет, как есть,- рявкнуло переговорное устройство, и Петра Андреевича впустили в кабинет.

Охранник последовал за ним, но остался у двери. На страже.

- Послушай, я тут посмотрел,- обратился босс к Петру Андреевичу без вводных,- у тебя, по-моему, сильно раздуты штаты. Не мешало бы подсократить.

- Я что-то не помню, ммм … как вас там…
- Евгений Иванович,- подсказал босс и спросил,- Чего ты не помнишь?
- Не помню, когда мы с вами успели выпить на брудершафт.
- А это чиво еще?
- Это когда переходят на ты и по такому случаю выпивают,- подсказал охранник,- а после этого целуются.
Только от одного упоминания об этом Петра Андреевича передернуло.
- А! Так бы и говорил,- продолжал босс,- А то какой-то брудер… Язык свернешь.

- Так вот, Евгений Иванович,- продолжал Петр Андреевич,- если уж сокращать, то давайте начнем с меня. У меня и какой никакой, а отдельный кабинет, да и зарплата больше, чем у других.

Петр Андреевич, не продолжая, открыл свой “кейс”, чтобы достать оттуда лист бумаги для заявления. При этом он спиной почувствовал, как охранник встал в “стойку”. “Скомандует хозяин “фас” или “ату”,- подумал он,- и мне хана. Потом доказывай, что ты не ставленник Басаева или Бен-Ладена, и не собирался посягать на жизнь представителя власти”. Петр Андреевич сделал над собой усилие, чтобы не обернуться. Он написал заявление с просьбой об  увольнении по собственному желанию на имя и.о. и т.д., положил его на стол и удалился, не добавив больше ни слова, даже не сказав до свидания.

Возвратясь в свою комнатушку, которую он громко назвал  кабинетом, он, не откладывая, собрал в пластиковые пакеты свои книги, выписки, записные книжки и просто записи. Набралось изрядно, и он договорился с одним из коллег, чтобы тот на своей машине отвез его с этим добром к нему домой.

К концу рабочего дня ему позвонил какой-то чиновник из министерства и предложил забрать заявление, но когда Петр Андреевич сказал “или я или он”, на другом конце положили трубку без комментариев. После этого звонка он  немного пожалел об опрометчиво принятом решении, поскольку понял, что этого от него и ждали и в министерстве, и новый босс, а он невольно им помог. Ведь просто так уволить его было бы сложно. Но дело было сделано, поезд ушел.

Через неделю, когда он пришел за окончательным расчетом, ему встретилась его теперь уже бывшая сотрудница, почтенная дама средних лет, кандидат наук, которая последнее время с нескрываемым нетерпением ждала, когда наконец-то он уйдет на “заслуженный отдых”, чтобы занять ее место. Уйти то он ушел, но на его место пришла совсем другая  – молодая, и тоже “крутая”, которая, якобы, была гражданской женой нового руководителя. В первый же день, придя в лабораторию, она собрала всех и заявила, что прекращаются все вольности, которым потакал бывший завлаб.

- Нечего шляться по библиотекам, знаем мы ваши библиотеки. Сидите и работайте,- и, не дождавшись ответной реакции от удивленных сотрудников, закончила,- Я железной рукой возьму вас за яйца.

Услыхав это, он успокоился, что решение об уходе было верным: не мытьем, так катаньем, его бы все равно выжили из института. Тем более что и работы серьезной не было. Были идеи, были теоретические проработки, но установки для их экспериментальной проверки были изношены и морально и физически. И если уж от прежнего руководства, которое хоть как-то было заинтересовано в научной работе, он не смог добиться финансирования своих исследований, то от нового…. Об этом даже думать не имело смысла.

Однако, будучи ученым по сути, пусть и не большим, он просто так уйти от дела, которому посвятил столько лет и отдавался полностью, он не мог. Для него было аксиомой высказывание одной известной англичанки, что “если дело вообще стоит делать, то его стоит делать хорошо”.

А научная работа, если ей заниматься не только для пропитания, затягивает, становится интересен не только и не столько ее результат, сколько сам процесс исследования. Результат, конечно, тоже интересен, но только как цель. Достигнутая, она становилась ему неинтересной, как уже пройденный этап. Начинала занимать новая, пусть даже и вытекающая из уже достигнутой. Как сказал поэт: “Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал.”

Поэтому научная работа – это такая штука, которой ученый не может просто так бросить заниматься. Хочет он или не хочет, а его голова продолжает работать, находя порой решения, которых раньше не приходили. А праздность и отрешенность обостряет мыслительный процесс ученого. Вот и теперь, не  имея исследовательской базы и помощников, он задумал приступить к написанию работы, обобщающей  проведенные им исследования. Понятно, что для этого был нужен тот, кто ее опубликует. Она не может лежать в столе и быть востребованной через годы, это материал скоропортящийся. И все же он знал, что даже если не найдется такой спонсор, он все равно будет ее делать.

Но недавно, неизвестно с чьей подачи, Петру Андреевичу позвонили из одного издательства и предложили выпустить сборник его научных трудов. Это уже было кое-что. Он, конечно, удивился такому предложению, но ухватился за него. Кому не приятно увидеть свою фамилию на обложке, тем более что книжка могла получиться солидно аргументированной? Туда же тоже можно вложить новые мысли и идеи. А если все пройдет удачно, то может пойти речь и о более фундаментальном труде.

У знающих людей он навел справки, и его заверили, что это были вполне приличные люди, которые не “кинут” хотя и серьезных денег не заплатят. Но ему и несерьезные, какие-нибудь тысячи полторы баксов, тоже бы не помешали, поскольку, несмотря на ученые степени, научные труды и публикации, он дорос только до уровня завлаба. Видимо, отсутствие стратегического мышления и неумение оказаться в нужное время в нужном месте сыграли в этом не малую роль, да еще строптивый характер, когда он, не разбирая чинов, говорил  в глаза, все, что думал. И  пенсия у него была соответственно. И хотя к деньгам он был равнодушен, вернее, почти равнодушен, его угнетала их постоянная нехватка.  А тут еще начались неполадки со здоровьем, а лекарства стали непомерно кусачими, да и, несмотря на то, что в обычной поликлинике лечение бесплатным, врачи, не стесняясь, требовали плату за каждое свое движение, а если не дашь, то тебя в упор не заметят. Такова была реальность. Но не идти же ему в вахтеры или гардеробщики. “Вахтер Панков, доктор технических наук. Звучит вполне в духе времени,- подумал Петр Андреевич.- Как бы развеселился пресловутый Евгений Иванович и его кодла, кода бы узнали об этом.

- Нет, такой радости я им не предоставлю.

Один его коллега пошел в вахтеры, но у него не было ни только докторской, но и кандидатской степени, хотя человеком он был весьма одаренным. В свое время он не захотел тратить силы и время на написание диссертаций. Зато и теперь оказался без лишних амбиций.

Особых трудов подготовка сборника от него не требовала – все работы имелись в наличии, не зря же он, увольняясь, перевозил пакеты с бумагами. Помог зять. По ходу отбора нужных материалов, он переносил их на электронный носитель. Так не только было проще редактировать и вносить исправления и дополнения, но и не повреждались оригиналы. Ему казалось, что сложнее будет с написанием расширенной аннотации всего сборника на английском. Но и это его не пугало, поскольку английский он еще забыл.

Гуляя по парку, он обдумывал некоторые проблемы, которые, отдохнув, собрался записать, но тут как раз зазвонил телефон, и в трубке раздался очень знакомый женский голос:

- Здравствуй! Это я, Натали. Помнишь еще меня?
- Здравствуйте!- ответил он удивленно,- столько лет прошло.
- Сегодня ровно десять.
- Это же надо, как время быстро летит. Как ты?
- Да вроде бы все путем. Ты не мог бы ко мне подъехать прямо сейчас. Дело у меня к тебе есть. Я живу там, где жил Филимон Фомич. Надеюсь, не помнишь.
- Так ведь он же…
- Да, да. Он умер и давно. Приезжай, и я тебе все расскажу.
- Знаешь, я не очень хорошо себя чувствую,- решил таким образом отказаться Петр Андреевич,- и такая поездка, сама понимаешь…
- Жаль, а то посидели бы, поговорили за жизнь. У меня бутылка испанского сухого красного имеется…. Но если не можешь, то давай я кратенько расскажу прямо сейчас. Тебе не трудно меня слушать?
- Да нет, ничего. Говори. Я лежу,- ответил он, уже сожалея, что поторопился отказаться от встречи, но слово не воробей. Позднее он решил, что поскольку этот отказ был сделан спонтанно, без секундного раздумья, он решил, что это Тамара удержала его от этой встречи.

- Так вот, ты тогда ушел рано утром, а где-то к обеду и я отправилась восвояси, в надежде больше к нему не приезжать. Однако где-то через полгода, уже зимой, вдруг мне позвонил Филимон Фомич: “Срочно приезжай”. Я пыталась отвертеться, но он не соглашался ни в какую: “Приезжай и все”. Поездка эта была мне совсем не к стати. Мне и мужу зарплату не выдавали уже несколько месяцев, так что мы перебивались старыми запасами, да случайными заработками сыновей.

        - Как сказал один известный русский писатель: “Отсутствие денег - хорошая примета. К деньгам”,- вставил Петр Андреевич.

        - Тебе хорошо шутить, а мне то, каково было забирать из дома последнее, чтобы поехать к малознакомому им старику. Но я все-таки отправилась, решив, что зря он настаивать не стал бы. Оказалось, что их с Марго приемыш Игорь, он, если ты не забыл, в тюрьме тогда сидел, погиб. То ли зарезали, то ли еще что случилось. Вот он и решил все свое добро, приватизированную квартиру и деньги отдать мне.
        - Вот видишь. Прав оказался писатель.
        - Деньги, и свои и те, что остались от Марго,  он, умная голова, из “деревянных”  перевел в зеленые, в результате чего они к тому времени не только не обесценились, а заметно потяжелели. Всякие там дорогие вещицы и деньги, он отдал мне сразу, оставив себе самую малость на жизнь, да и то показал, где лежат, на случай, если его не станет в мое отсутствие. Я отказываться не стала: кто от добра отказывается? А на квартиру и дачу оформили завещание.
- Ну и правильно. Зачем добру пропадать.
- После этого я стала наезжать к нему чаще, а если было нужно, то и жила у него некоторое время. Но это продолжалось не долго, да и хлопот с ним было не много. Крепкий был старик и до самого конца в здравом уме.
Мои мужчины тем временем на полученные от него деньги организовали свое дело: автосервис. Я не стану грузить тебя подробностями, скажу только, что мои парни  стали олигархами местного разлива. Им, конечно, повезло с “крышей”: Сам городской голова в молодости тусовался с моими сыновьями в одной компании.
Когда Филимон Фомич “ушел”, мы сначала хотели его квартиру и дачу продать, а вырученные средства вложить в расширение дела, но потом передумали, решили, что и самим сгодятся.
Парни занимаются делом, а мы же с Петровичем уже успели побывать Франции и Турции, а в Испании так даже домиком обзавелись.
- А кто такой этот Петрович.
- Муж мой Максим Петрович.
- А я уж подумал…. Помню, у одного юмориста есть такой рисованный человечек по имени Петрович. В одном месте он с женой в постели лежит, и она его спрашивает: “Правовой акт – это когда ты справа, да?”
- Мой Максим уже был Петровичем, когда твой юморист еще пешком под стол ходил.
- Ну и как там в Испании?
- С деньгами везде хорошо, но в Испании гораздо лучше, чем у нас. Мы ж не из тех, кто “хату покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать”. Мы наоборот сами немного прикупили испанской землицы. Ну, так слушай дальше. Я с внуками месяц провела в Англии. Они язык осваивали на каких-то курсах, а я душу отводила. Сбылась мечта идиотки. Всю жизнь ведь мечтала попасть в Англию. Ходила по Лондону и по музеям. Внуки же только  в  Музей Шерлока Холмса согласились пойти. Но у них, если все так пойдет и дальше, все впереди. Это нам нужно спешить.
- Молодцы. Завидую я вам, по-хорошему завидую. Хоть теперь по человечески сможете пожить.
- Не затем я тебе позвонила, чтобы хвастаться. Я у Филимона Фомича в библиотеке обнаружила твою книгу. В суть я не вникала – не моего ума дело, но вот что подумала: Ты, надеюсь, Маргаритины тетради не выкинул. Если они целы, то я хотела бы их опубликовать книжкой.
- Не выбросил, лежат. Могу отдать в любое время.
- Но сначала я хочу попросить тебя немного над ними поработать. Подредактировать. У тебя это получится. Ты не думай, я заплачу, у меня не убудет. Тысяч пятнадцать “зеленых” я готова отдать за это хоть сейчас.
От такого предложения Петр Андреевич растерялся. Он рассчитывал, если получится, “срубить” за сборник тысченки полторы, а  тут просто давали на порядок больше. Работа то уже была сделана. Но в нем взыграл гонор:
- Деньги, Наталья Алексеевна, мне как-то ни к чему, а записки Маргариты вы можете взять и так. Я их поправил, как смог. Вам привезти или вы сами подъедете?
- Тю, ты че, обиделся. Я с тобой, как со старым другом, а ты в бутылку полез. Не ожидала. Стареешь, брат. Ты пойми, в основе капитала моей семьи деньги Маргариты и Филимона Фомича. Без них мы бы, наверно, по-прежнему перебивались с хлеба на воду. Так что заплачу я тебе их деньгами. Я не верю в то, что рукописи не горят. Горят, гниют, мыши их едят, в макулатуру их сдают. А вот опубликованные могут прожить долго. Помоги мне. И от денег не отказывайся. Ты не дуйся. Я ведь хотела, как лучше…
- Как сказал наш… один записной демократ из бывших партбоссов, ты поймешь о ком я: “Хотели, как лучше, а получилось, как всегда”.
- Да ладно тебе. Ну, их на хрен этих, которые как всегда.
- Я сказал, что  уже все сделал, и ты можешь взять их бесплатно.  Как говорят англичане: The pleasure was mine.
- Вот и хорошо, что сделал, а от денег все равно не отказывайся. Они всегда нужны. Куда-нибудь съездите с женой.
- Нет у меня жены. Умерла она.
 - Прости. Не знала. Прими мои соболезнования. Давно?
- Уже год.
- Да дела.

Натали с минуту помолчала, видимо подыскивая, как продолжить разговор после грустного известия. Но ничего не придумав, решила кончить на этом разговор:

- Слушай сюда, завтра я улетаю в Испанию. Петрович там живет постоянно. Обратно буду месяца через два или три. Вернусь – продолжим наш разговор.
- Решено.
- Не болей.
- Постараюсь.
- Жаль, что не получилось встретиться, очень жаль.

"

НАЗАД СОДЕРЖАНИЕ ДАЛЕЕ


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.