C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
III. А ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 5 МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ

Саша, Алеша и синьор Карабас

За старца брат меня молил.
А.С.Пушкин, “Братья разбойники”

Возвратившись с прогулки по парку, где он слушал соловьев, Петр Андреевич, войдя в прихожую, почувствовал, что в квартире кто-то есть или был совсем недавно. Запах чужого пота! Кроме того его не вышел встречать синьор Карабас, серый с рыжим кот с лохматой головой, большими янтарными глазами и пушистым хвостом трубой. Он обычно встречал его у входной двери.

Его, еще не синьора Карабаса, а простого бездомного бродягу, Петр Андреевич встретил зимой. Он хромал - лапа была подбита, был тощий, шерсть свалялась. Душераздирающее зрелище. И только глаза, большие и умные, указывали на то, что под этим безобразием скрывается натура незаурядная. Именно за эти глаза, Петр Андреевич выделил его из множества других котов и кошек, обитающих во дворе, взял его к себе.

Гость поел и решил на улицу не возвращаться. Что его побудило отказаться от вольной жизни? Хозяин, накормивший отпуза, а в дальнейшем покупавший для него в супермаркете колбасные обрезки или имя, которым он его наградил. Однако к цивилизованному житью он привык быстро: позволил извести блох, густо населявших его шерсть, и усвоил правила домашней гигиены. Прошло два месяца, сытная пища и крепкое здоровье сделали свое дело - жалкий доходяга превратился в красавца кота, знающего себе цену.

Удивленный тем, что друг не встречает, Петр Андреевич позвал его. В ответ из-за ближней от него двери донесся знакомый голос. Но звучал он как обычно приветливо, и не требовательно, чтобы его выпустили. Звучал он настороженно, тревожно и зло.

“В квартире что-то не нормально. Запертый кот. Я не мог его там запереть. Он меня провожал у двери. Да я никогда и не закрываю эту дверь, чтобы он мог ходить, и чтобы в прихожей было светлее, когда войдешь с улицы. И странный чужой запах. Позову ка я дворника. Он как раз у подъезда на газоне прилаживает шланг для полива.” Так размышлял Петр Андреевич, стоя в темной прихожей. Свет он из предосторожности не включил.

С киргизом-дворником у Петра Андреевича сложились доверительные отношения после того, как он подарил ему кое-что из гардероба Филимона Фомича. При встрече тот его приветствовал, а иногда предлагал помочь донести тяжелую сумку. Вообще-то дворник был человеком образованным, у себя на родине окончил институт, но не найдя там применения, перебрался в Москву, в дворники.

Петр Андреевич уже собрался выполнить свое намерение, но его остановил знакомый голос, донесшийся из глубины квартиры:

  - Проходи. Чего стоишь, как купленный? Проходи. Будь как дома. И не забывай, что в гостях.

В конце длинного коридора он увидел тень и понял что это один из его пасынков.

  - Здравствуй, Алеша?- сказал он наугад.

  - Саша,- поправила тень и добавила многозначительно,- для кого Саша, а для кого Александр Максимович.

  - Здравствуйте, Александр Максимович,- еще раз поприветствовал гостя Петр Андреевич, вкладывая в голос максимум почтения. А почему бы и нет? Человеку хочется, а ему ничего не стоит. - С чем пожаловали?

  - А пожаловал я с тем,- отвечал пасынок,- что ты должен выселиться отсюда и чем скорее, тем лучше.

Петр Андреевич вспомнил, что пора включить свет. Лампы дневного света осветили длинный коридор и направлявшегося к нему Александра Максимовича. Не широкий в плечах и худосочный, он, несмотря на свои тридцать с лишним, смотрелся подростком, а рыжие, как у матери в молодости и слегка вьющиеся волосы до плеч придавали его облику хипповость. На крутого, каким хотел казаться, никак не тянул.

Слушая пасынка, отчим открыл дверь и выпустил оттуда разъяренного синьора Карабаса. Оказавшись перед хозяином, тот умерил свой пыл, но не утратил боевой дух. Взгляд его горящих голубоватым огнем (при янтарном цвете) глаз был устремлен на гостя. Шерсть на спине стояла дыбом, тело вытянулось и прижалось к полу. Миг, и он ринется в бой. Таким Петр Андреевич его еще не видел.

  - Успокойся, Карабас. Все хорошо. Иди к себе,- произнес хозяин как можно спокойнее и с опаской провел ладонью по вздыбленной шерсти. Кот принял более мирную позу, но не ушел. Остался рядом с хозяином.

  - Ну и зверюгу ты себе завел. Думал - без глаз останусь. Еле смог закрыть его.

Борьба с пришельцем стоила синьору Карабасу подбитой лапы.

Слушая пасынка, Петр Андреевич прошел в комнату, ту, где сидел кот взаперти. Это был кабинет прежнего хозяина – письменный стол, диван, книжные шкафы. В ней он обычно обитал. Спал там же, на диване. Комната не самая удобная, но рядом с кухней, уборной и ванной. Да до входной двери недалеко. Сознайтесь, когда у тебя седьмой десяток на исходе, все это немаловажно. В остальные четыре комнаты он заглядывал не часто.

  - А на ту часть, которую ты унаследовал от матери,- продолжал Александр,- составишь дарственную на мое имя.

Он стоял в дверном проеме, с опаской глядя на кота, который запрыгнул на стол и оттуда бросал на него недобрые взгляды, всем своим видом давая понять, что с ним шутки плохи.

  - А Алексей? Он ведь тоже…

  - Это не твоя забота,- от волнения, голос пасынка сорвался и зафистулил.- На меня и все! Я понятно выражаюсь?

  - Понятней некуда. Квартира - вашей с Алексеем мамы, вам и решать. Но почему вы, позвольте вас спросить, так со мной разговариваете?- возмутился Петр Андреевич.- По-моему…

  - Так то ж по твоему, а по моему - тебе нужно выметаться отсюда к…,- выругался он.

“Дожил на старости лет, ничего не скажешь,- отметил Петр Андреевич с горечью.- Хорошо, что в Испании не остался. Если бы там меня выставили, пришлось бы бомжевать на Пиренеях. Давно нужно было перебраться к себе. Тянул, голова садовая, вот и получил коленом под зад.” Он представил себя Кисой Воробьяниновым, просящим подаяние на мадридской улице, и рассмеялся.

  - Ты чё развеселился?- встрепенулся пасынок.- Я не прав?

  - К вам это, Александр Максимович, не относится. Я, конечно, подарю вам с братом то, что вы сказали. Не вопрос. Но мне потребуется время, чтобы привести в порядок свою квартиру,- сказал Петр Андреевич, хотя и знал, что после таких речей не задержится ни одной лишней минуты. Только бы пасынок поскорее ушел. Он не хотел при нем суетиться со сборами.

  - Это, папаша, твоя головная боль. Раньше надо было думать. Даю тебе месяц, а потом выкину вместе с твоими цацками. Время пошло!- сказал он и посмотрел на часы.- Что не твое, оставь на месте. Пока тебя не было, я все запомнил.

Он посмотрел на ноутбук, лежавший на столе под охраной кота:

  - Твой?

  - Мой, но если хотите, я его вам тоже подарю. И давайте перейдем на ВЫ.

  - Оставь себе,- Александр пренебрежительно махнул рукой.- А с дарственной не вздумай крутить.

  - Не беспокойтесь, дорогой Александр Максимович. Оформлю все в лучшем виде,- ответил Петр Андреевич с подобострастной издевкой в голосе и подумал: “Напрасно я так. Не поймет ведь. Еще подумает, что я испугался.”

  - Смотри мне,- сказал пасынок с угрозой. Услыхав ее, кот зарычал.- Это Алешка у нас либерал: “Пусть живет. Что мама сказала бы.” Старая маразматичка, пригрела такого же, как она маразматика, а ты и рад, раскатал губы на дармовщину.

  - Зря вы так, Александр… Вам еще стыдно будет за эти слова.

Александр смущенно замолчал, будто задумался, но затем продолжил с жаром:

  - А чё мне стыдиться, не чужое требую, свое. И котяру своего забери, не забудь.

Схоронив Натали, Петр Андреевич не захотел оставаться жить у пасынков в Н. “Чужие ведь мы, как ни крути. Не я их вырастил,- рассудил он.- А что мать, овдовев, вышла за меня, так это их не интересует”. И он вернулся в Москву.

Его квартира, которая и раньше не блистала, после того как в ней несколько лет жили чужие люди пришла в состояние, непригодное для проживания. Нужен был ремонт, хотя бы косметический: покрасить потолки и окна, сменить обои, отмыть и покрасить пол – он был дощатый, крашенный. Поэтому он и поселился в квартире Натали, той, что отошла ей по завещанию Филимона Фомича. Там они несколько месяцев жили перед отъездом в Испанию, пока Петр Андреевич оформлял загранпаспорт и визу. Она настаивала на том, чтобы он свою квартиру подарил своему внуку, а сам перебрался к ней насовсем. Он не возражал, но для этого нужно было решить целый ряд имущественно-правовых проблем. Поэтому они отложили это хлопотное дело на потом.Так и жил он в чужой квартире на птичьих правах, собираясь со дня на день заняться ремонтом собственной. Вот и дождался, что указали на дверь.

  - Для оформления дарственной я пришлю своего юриста. И еще: не забудь заплатить за телефон и электричество.

  - Всенепременно, дорогой Александр Максимович,- продолжал ерничать Петр Андреевич.- Все будет исполнено в лучшем виде. Квитанции я вам вышлю по почте.

Александр удалился.

  - Какой-то он жалкий был, нервный. Ты не находишь?- спросил хозяин у синьора Карабаса, который сразу принял прежний вид. Кот не ответил, только сапнул носом и, прихрамывая, побрел к своей миске. Голод, он ведь не тетка, а тут еще такие передряги.- Такой день испортил.

Петр Андреевич накормил кота, сам напился чаю, обдумывая и раскладывая по полочкам, что же произошло, и не заметил, как яркий солнечный свет за окном сменился сумраком. Выглянув во двор, он увидел мечущийся по асфальту вихорь, вбиравший в себя тополиный пух, и киргиза-дворника, сворачивавшего поливальный шланг, не нашедший в этот раз применения.

  - Гроза будет. Сильная гроза,- сказал он, закрывая окно.

Только он это сказал, как сумрак разрезала яркая вспышка, и вслед за ней раздался сухой трескучий удар грома. И хлынул ливень. Вода сплошным потоком стекала по стеклу, сделав его непрозрачным. Но летние грозы с ливнями скоротечны. Туча, так внезапно накрывшая дом, из которого Петру Андреевичу нужно было срочно съехать, и ближние к нему окрестности, была тучей местного значения. Сверкнув несколько раз молнией, громыхнув громом и обрушив в одночасье массу воды, по колено залившей дворы и улицы, она уплыла в сторону площади трех вокзалов, попутно послав огненные приветы встретившимся на ее пути высоткам. И далее, далее, поливая уже не так сильно дома и улицы Восточного района столицы, до Гольянова и Лосиного острова добралась кучкой белых облаков, которые как барашки разбрелись по небу.

День опять стал солнечным, а небо - голубым. Открыв обмытое дождем окно, Петр Андреевич услыхал веселое пение птиц и голоса соседей. Посмотрев вниз, он увидел там озеро, в котором плавали сбитые ливнем листья и обломанные ветки деревьев.

Синьор Карабас, который при первом ударе грозы забрался под один из шкафов, теперь выбрался из своего укрытия и важно расхаживал по коридору.

  - Что, Аника-воин, перетрусил. То-то же. Это тебе не с Сашкой сражаться.

Посмеявшись над котом, Петр Андреевич позвонил дочери, застал ее дома и, без предисловий, сказал, что ему нужна помощь, для того, чтобы перебраться к себе. Причем сделать это нужно сегодня. На вопрос, к чему такая спешка, он отвечать не стал, только добавил, что если они ему не помогут, то он справится и без них. “Договорюсь с дворником. Заплачу, и он мне поможет,”- подумал он при этом.

До этого не дошло. В тот же день вечером зять Анатолий (у него был старенький жигуль-копейка) перевез его пожитки в его законное жилье. Там они на скорую руку привели в порядок одну из комнат, чтобы можно было спать, и кухню – есть ведь тоже надо готовить. Дочь привезла кое-что из посуды первой необходимости и постельные принадлежности. С прежнего места он не взял ничего из такого.

На этом они сочли свою миссию законченной. Дочь не звонила, он тоже. Занятый наукой, заботу об установлении отношений с семьей дочери он переложил на Тамару, свою жену. Она помогала им организовать быт, первое время, наверно, и материально. Когда родился внук Петя, активно включилась в процесс его выращивания. Всякие там подарки и поздравления тоже лежали на ней. Стыдно признаться, но он не помнил, сколько точно лет его внуку.

После смерти Тамары, особенно после того, как Петр Андреевич женился на Натали, что они все посчитали дуростью несусветной, отношения с семьей дочери стали вообще формальными, не считая, конечно, аренды его квартиры, плату за которую они получали исправно. После смерти Натали и возвращения в Москву, он попросил их освободить его квартиру от постояльцев, поскольку сам собрался там жить, что, конечно, не улучшило отношения к нему.

Всю следующую неделю Петр Андреевич отдыхал, отходил от пережитых волнений и внезапного переезда. По ходу он отмыл ванну, холодильник, запасся продуктами и обдумывал, как ему приступить к ремонту. Решал также, какую мебель следует сменить, а какая еще послужит. За этим занятием его и застал один из пасынков.

  - Здравствуй, Батя,- сказал тот, из чего Петр Андреевич заключил, что пожаловал Алексей.- Принимаешь незваных гостей?

Синьор Карабас гостю не обрадовался. Он принял воинственный вид: выгнул спину, вздыбил шерсть на спине, угрожающе зарычал. Гость опасливо попятился.

  - Карабас, разве так можно? Иди на место.

Кот, недовольно ворча, забрался на кушетку, и оттуда через открытую дверь продолжал наблюдать за визитером. Только убедившись, что нападения на гостя не будет, Петр Андреевич поприветствовал его:

  - Здравствуйте, Алексей Максимович. Добро пожаловать. Извините за беспорядок. Мы немного прибрались… Еще вчера здесь такое творилось.

  - Какой я тебе, Батя, Алексей Максимович. Алешка во веки веков. Аминь!

  - Хорошо, Алексей Максимович, то есть Алеша… Ты не обращай на него внимания,- Петр Андреевич показал за кота.- Он у нас добрый. А на тебя сердит за Александра. Тот его сильно обидел. Он тебя за него принял. Вы… ты за дарственной пришел? Не успел я еще. Суета с переездом, уборкой... Это быстро не делается,- говорил он, почему-то волнуясь.

  - Совсем не за этим. Я пришел просить у тебя прощения за Сашку. Прости его, Батя, и меня заодно с ним. Недоглядел я. Это же надо такое учудить.

  - Бог простит,- холодно ответил Петр Андреевич и добавил:- а за электричество и телефон я заплатил, как обещал. Утром сегодня ходил в сберкассу.

  - А это еще почему?- спросил Алексей и густо покраснел. На его, доставшейся ему от матери белой коже это было особенно заметно.

  - Александр Максимович сказали-с,- ответил Петр Андреевич.- Вот и квитанции имеются.

  - Не ожидал от него такого.

  - Да что мы стоим в прихожей. Ты проходи. У меня, правда, пока и сесть не на что. Вот только кушетка.

Кушетка, на которой восседал синьор Карабас, Алексея не привлекла. Он бегло осмотрел запущенную квартиру отчима и спросил:

  - А на что ты живешь?

  - Как на что? Пенсия, какая ни какая. Может скоро книга выйдет…

  - И сколько ее, пенсии то?

  - Около шести тысяч.

  - Шесть тысяч баксов?- состроил удивление пасынок.

  - Святая простота – рублей, конечно. Ты что забыл, в какой стране живешь?

  - Шучу, шучу, не маленький. И ты на них умудряешься жить?

  - Не в дворники же идти,- развел руками доктор технических наук.- Вот и верчусь. Экономлю, где получается. О театре и кино забыл. Телевизор за них отдувается. Книги тоже кусаются.

  - Не разгуляешься – это уж точно,- согласился пасынок.

  - А деликатесы?- продолжал по инерции свой рассказ Петр Андреевич,- так я и раньше без них обходился. Предпочитал простой харч… Одежда? Донашиваю, что осталось от былых времен.

Алексей огляделся:

  - Квартирка твоя ремонта не видела, лет двадцать, если не больше. А знаешь что? Давай мы устроим ей евроремонт.

  - Я уже договорился о ремонте, косметическом,- соврал Петр Андреевич, чтобы закрыть тему.- Другой здесь не нужен. Обои сменить, окна покрасить и еще кое-что по мелочи.

  - Откажись. Завтра пришлю прораба. С ним все обговорите и решите… А может, тебе лучше вернуться на прежнее место? С Александром я уладил. Больше он возникать не будет.

  - Спасибо, Алеша. Мне здесь спокойней будет. Родные стены. И с ремонтом не надо беспокоиться. Я как-нибудь сам, своими силами и средствами.

Алексей посмотрел на часы:

  - С ремонтом мы, Батя, уже решили. Прораб тебе позвонит, как договорились. А теперь мне пора. Хотел только зайти, извиниться за Сашку, а тут, оказывается дел полно.

  - У меня к тебе просьба, Алеша: покидая ту квартиру, я забыл там свою трость. К сожалению, она бывает иногда мне нужна. Не сочти за труд, если еще когда соберешься ко мне, привези. Сам я туда ехать не хочу.

  - Завтра же я пришлю ее тебе, Батя. Ты дай мне свой телефон...

  - И еще,- продолжал Петр Андреевич.- Давай, все-таки оформим дарственную. В моем возрасте…

  - Да что ты, Батя, успеется.

  - … в моем возрасте всякое может случиться.

  - Хорошо. Я подумаю. Только не сегодня,- согласился пасынок.

  - Как скажешь, но, пожалуйста, не затягивай. Да, чуть не забыл, вот, возьми ключи от той квартиры. Мне они больше не нужны.

На следующий день позвонил телефон и женщина, назвавшаяся Юлей, сказала, что по поручению Алексея Максимовича ей нужно передать ему одну вещь, и что она готова приехать к нему в любое удобное для него время.

  - А может, мы встретимся где-нибудь, чтобы вам не тащиться ко мне на окраину?

  - Не беспокойтесь. Я на машине… Лучше я сама заеду к вам. Завтра, в первой половине дня вас устроит?

  - Конечно,- ответил Петр Андреевич.- Жду вас к двенадцати.

Почти сразу позвонил прораб. Ему нужно было зайти, оценить фронт работ для ремонта. Договорились, что он зайдет через час.

Синьор Карабас принял прораба спокойно, только не оставлял ни на минуту. Ходил по пятам.

Прораб оказался деловым. Там замерил, там почесал в затылке, там крякнул и все время что-то записывал. Осматривая стенной шкаф, он спросил:

  - Для одежды хотите или как?

  - Давайте сделаем для одежды. Он большой – в одной половине можно полки, в другой - вешалки. Тогда этот гроб с музыкой,- Петр Андреевич показал на старый гардероб,- можно будет отправить на свалку. На его место можно будет поставить книжные полки.

  - Выбрасывать? Это же настоящее дерево. Бук. Не то, что теперешние из ДСП. И работа старинная. Мы его почистим, лачком пройдемся, и станет он у вас как новый. Залюбуетесь. Так же поступим с книжным. Глядишь, и полки не понадобятся.

  - Полки все равно нужны. В шкаф книги не помещаются. Лежат, где попало.

  - Тогда мы полки пристыкуем к шкафу, сделаем их ему в тон. Будут за одно целое с ним. Не из бука, конечно, но похоже, не отличите. Обещаю, будет хорошо.

  - Уговорили. Но от холодильника, плиты и тахты, да, еще от этой никелированной кровати я все-таки хочу избавиться.

  - Если вы не возражаете, я увезу это добро к себе на дачу,- сказал прораб, оглядев названные вещи.

  - Конечно. О чем речь,- обрадовался хозяин.- Только после того, как у меня появятся новые.

  - Естественно, как же вам жить. Вы, выберите, закажите, скажите мне где, и мои ребята все привезут и установят в лучшем виде. Завтра мы привезем материалы и оборудование, а к работе приступим послезавтра с утра. Так что вы, пожалуйста, в эти дни будьте дома.

  - Дорогой, м…

  - Матвей Сергеевич,- подсказал прораб.

  - Дорогой Матвей Сергеевич, вы не сказали мне главного – во сколько ваш ремонт мне влетит.

  - Нивосколько, дорогой Петр Андреевич. Его заказал Алексей Максимович. Я составлю калькуляцию и отдам ему. Он оплатит. Мне сказано, никаких денежных разговоров с вами не вести. Так что вы, пожалуйста, к нему.

После этого заявления Матвей Сергеевич откланялся, уточнив, что придет на следующий день после обеда.

Юля оказалась миловидной женщиной ближе к сорока, однако сообщить свое отчество отказалась. Просто Юля. Невысокого роста, подвижная, пухленькая, вся из сфер и полусфер, не фотомодель, но очаровашка. Ее синьор Карабас принял восторженно. Он ходил около нее кругами, терся об ноги и громко мурлыкал. Дамский угодник!

Она привезла Петру Андреевичу его трость, но ушла от него не сразу – она обошла всю квартиру, заглянула во все шкафы и даже на балкон выглянула. Предложение сходить в магазин или сделать что-нибудь по дому Петр Андреевич отклонил с благодарностью.

Прошел месяц. Отремонтированная квартира заблистала свежей краской, новой плиткой, сантехникой, ослепительно белыми пластиковыми окнами и паркетом. Петр Андреевич был в восторге, но с тревогой думал, хватит ли ему тех денег, что ему щедро заплатила Натали, чтобы рассчитаться за ремонт.

На следующий день после ухода бригады пожаловал Алексей.

  - Здравствуй, Батя. Вот зашел посмотреть, как тут у тебя,- сказал он с порога.

  - Здравствуйте, Алексей Максимович.

  - Опять ты за свое. Мы же договорились.

  - Знаешь, Алеша, отношения между людьми создаются долго, а разваливаются мгновенно.

  - А я-то здесь причем?

  - Согласен - непричем, но понимаете, понимаешь,… во мне что-то переменилось.

  - Мама любила тебя, Батя, считала святым. А она для меня закон.

  - Ну, ты, брат, и загнул. Святой. Я не верю, что так сказала твоя мать, и, тем более, не верю тебе, что ты так считаешь.

  - Хочешь, я стану на колени, чтобы замолить грех брата?

  - Не нужно. Мне тебя не поднять. Стар я уже. А синьор Карабас все еще на тебя дуется. Он не отделяет тебя от своего обидчика Александра.

  - Какой еще синьор Карабас?

  - Да вот он. Забыл, что ли?- Петр Андреевич показал на кота, настороженно смотревшего на гостя.

  - А этот,- Алексей пренебрежительно посмотрел на животное и по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, прошел в другую комнату.

Синьор Карабас тоже своего отношения к Алексею не переменил. Все время, пока тот присутствовал, он следил за ним недобрым взглядом. Когда они пили чай, он запрыгнул на подоконник и взирал на него оттуда. Даже торт есть не стал.

  - А я на Александра не в обиде,- продолжал отчим, следуя за пасынком.- Сам виноват. Давно нужно было убраться оттуда. Все откладывал, вот и получил коленом под зад.

  - Совсем другое дело,- пасынок пропустил мимо ушей излияния отчима.- А то жил в свинарнике. Стены, окна, потолок, пол… Все путем. Может кондиционер поставить?

  - Ни к чему. Только простужаться. Мне и без него хорошо.

  - Как знаешь. А то смотри, мне не сложно.

Они пришли на кухню.

  - Чайку или кофе? Заодно и поговорим. У меня и тортик имеется, и лимончик,- предложил хозяин.

  - Лучше чай,- ответил пасынок.- Мой отец говорил: “Чай не водка, много не выпьешь”. Мировой был мужик, царствие ему небесное. Он только говорил так, но водку в рот не брал. У нас ее в доме никогда и не было. Потому, наверно, и гостей не принимали. Какие в России гости без выпивона. Он пил чай, кофе мама любила. Мы с братом впервые попробовали водку лет в четырнадцать. Когда отец узнал, выдрал нас, как сидоровых коз. В этот раз первым оказался я… Что лучше – получать порку первым или дожидаться своей очереди... не скажу, но экзекуцию я вынес молча. Сашка же завопил после первого шлепка: то ли родитель вошел в раж, то ли у брательника кишка оказалась тонковата. Скорее, второе. Было это, я о порке, в первый и последний раз. Будь дома мама, она бы не допустила... Непедагогично, но по делу.

  - Мне неудобно, Алеша, что я внес раскол в ваш дружный тандем.

  - Никакого раскола нет и быть не может. Успокойся, не бери в голову. Я уже все уладил.

  - Как тебе удалось? Уж он так распалялся. Так кипятился.

  - Когда я узнал о его походе к тебе, у нас с ним был крупный разговор, и мне удалось убедить его в том, что он не прав. Он тебе не звонил?

  - А он и не смог бы. Я в тот же день съехал. А телефона сюда у него нет.

  - Сашка младший из нас и привык меня слушать,- сказал пасынок, помешивая чай.

  - Как младший? А всегда считал вас близнецами,- удивился Петр Андреевич

  - Близнецы, но он появился после меня. Был очень слабый, думали, что не выживет. А когда выжил, то родители надышаться на него не могли. Мы, дети, для родителей всегда были на первом месте, что для мамы, что для отца, но Сашка для них был первее. Уверен, что они делали это неосознанно. Дает, например, мама нам есть – первая тарелка Сашеньке. Ему она и кусочек получше подберет. Не специально, но получалось так. Идем в кино. Нам покупают мороженое. Одинаковое, но первому он дает Саше. А если окажется смятой розочка или надломленным стаканчик, то они достанутся мне. Через секунду я слизывал розочку и надкусывал стаканчик, но обида оставалась. И так - изо дня в день, не один год.

Я рано пристрастился к чтению. Еще до школы. Стал брать книги в библиотеке. Родителям это нравилось, но когда книжки появились в руках у Саши, они в один голос стали уговаривать его не увлекаться – глазки можно испортить.

Мы и сейчас с ним похожи, а в детстве вообще были неразличимы, поэтому экзамены в школе за него сдал я. В институте тоже было не без этого. Мама – знала о наших проделках, но помалкивала. В результате наш Саша знаниями не перегрузился. Когда же родители поняли, что вырастили невежду, было уже поздно.

  - Тогда мне не понятно, почему он плохо относится к матери, если она так его холила и лелеяла. Казалось должно быть наоборот,- удивился Петр Андреевич.

  - Из чего ты взял, что он плохо к ней относится?

  - Из последнего разговора с ним.

  - К сожалению это так, а почему – мне тоже непонятно,- вздохнул Алексей.- А недавно он пристрастился к игре в казино. Стал просаживать все, что получал на личные нужды, и, в конце концов, оказался на мели, залез в долги. Тогда-то и пришла ему в голову идея продать московскую квартиру. Она находится почти в центре Москвы, в кирпичном доме. И не какая-нибудь, а квартира крупного чиновника. Это же целое состояние. Но тут невольно вмешался ты, Батя. Как в том анекдоте, когда один тип нашел на улице хороший костюм, но из него мужика нужно вытряхнуть.

  - Этот анекдот еще мой дед рассказывал,- вставил Петр Андреевич.

  - И попер он на тебя, как на буфет. А ты и лапки кверху, сразу сдался. Когда юрист объяснил ему, что единолично он продажу квартиры провернуть не сможет, он пришел ко мне. Так я узнал о том, что случилось между вами, и сразу приехал к тебе. Хорошо еще адрес удалось найти в старой маминой записной книжке.

  - Ты напрасно беспокоился. Мне все равно нужно было выезжать оттуда. Саша меня только стимулировал.

  - Хорош стимул, нечего сказать.

  - Какой придумал.

  - Я вот что думаю об этом,- продолжал пасынок:- если исходить из современных отношений между людьми, то Сашка ничего крамольного не сделал. Подумаешь, пожилого человека оскорбил и выгнал. Не на улицу же. А что творится вокруг: родные дети за комнату в коммуналке, не говоря уж об отдельной квартире, отправляют своих стариков в дома престарелых и психушки, сживают со свету. И не детки алкашей, о таких могут и не узнать, дети известных артистов и военных… А рыба, как известно, с головы гниет..., с государства. Оно первое начало гнобить стариков. Взять, например, тебя. Твоя пенсия – это же издевательство. Уверен, ты сделал для этой страны несравнимо больше чем какой-нибудь Вася-водопроводчик, сшибавший трёшки с жильцов и находившийся в состоянии постоянного похмелья. А он получает, наверно, столько же. Меньше просто некуда.

  - Ты прав, но оставим этот разговор. Государство знает, что делает. Рассуди сам, если мне не заплатить, я смолчу, а бывший вечно пьяный пролетарий Вася-водопроводчик вылакает очередную бутылку паленой водки, выкатит с запасного пути свой бронепоезд – “булыжник – орудие пролетариата” и тогда, как нынче говорят, никому мало не покажется. Не спасут ни охрана, ни высокие заборы. Кто успеет укрыться на Канарах или будет сидеть на нарах – выживут, а остальных, как в детской считалочке, “кто не спрятался – я не виноват”. Всех, кто прилично одет, от кого не несет сивухой – на фонари. Вот потому их и прикармливают за счет таких, как я.

  - По-твоему получается – что нары, что Канары – один черт.

  - Дело вкуса и везения.

  - Я не стану продолжать… И так все ясно. Саша наш оказался современным. А та квартира – ты прав, Бог с ней. Зачем тебе одному такие хоромы? Здесь согласись, получилось очень даже ничего. Завтра я попрошу зайти к тебе специалиста, и вы с ним обсудите, чем и как обставить.

  - Может не надо, Алеша. Я и за ремонт… У имеются кой-какие сбережения. Я могу заплатить.

  - Надо, Батя, надо. А потом – это не мои деньги. Мамины. Расходы прошли, как благотворительность: ремонт квартиры одинокого пенсионера. А сбережения попридержи. Мало ли что… Пусть это будет тебе подарок от нее.

  - Ты читал, Алеша, “Собачье сердце” Булгакова,- решил сменить тему Петр Андреевич. Как оказалось, не совсем удачно.

  - Это где старый чудак, вроде тебя, кобелю сделал операцию, что-то отрезал, что-то пришил, и тот стал человеком, каким-то уродом? По телеку смотрел.

  - В общем, то так, но не совсем,- продолжал отчим.- Там профессор Преображенский не просто сделал операцию, он пересадил псу Шарику гипофиз и яички погибшего пролетария Клима Чугункина, вора и музыканта - играл на балалайке в трактирах. Пролетарий чистой воды. Если мне не изменяет память, этот Клим был трижды судим. Два раза его оправдали за недостатком улик и за пролетарское происхождение, а в третий раз – он получил пятнадцать лет каторги условно. В результате той операции несчастное животное превратилось в подобие Клима.

  - К чему ты мне все это рассказал?- с тоном непонимания спросил Алексей.

  - К тому, Алеша, что, как мне кажется, вы с Александром являетесь продолжениями разных генетических линий. Пролетарские гены отца в основном достались твоему брату. Ты же пошел по линии мамы. Помнится, папа твой был потомственный рабочий, из пролетариев, а мама… Лучше бы было, если бы об этом вам рассказала сама Натали.

  - Какая еще Натали?

  - Мама твоя. Когда я ее узнал впервые, она требовала, чтобы ее звали только так. И в паспорте у нее так записано. Ваш дед, ее отец назвал ее, в честь своей матери. Если бы у него были сыновья, то первого бы звали Алексеем. Так было испокон веков. Она вам не рассказала, думала, рано. Ваш папа тоже не знал. Она и сама узнала только, когда Алексей Алексеевич, ваш дед умирал. Ты помнишь ее перстень? Он старинный, фамильный.

  - Где-то лежит. Нужно найти,- как бы сам себе сказал пасынок.- Кучу денег, поди, стоит.

  - У меня есть записки ее подруги Маргариты,- продолжал отчим,- там об этом все рассказано со слов твоей мамы. Она попросила меня подготовить их к изданию… Я сделал. Она собиралась отдать в издательство подготовленный мной вариант, но, видимо, что-то у нее не сложилось.

  - У меня есть знакомый издатель. Я покажу ему, может, заинтересуется.

  - Когда я разберусь со всем этим,- он показал на картонные коробки с книгами,- найду диск с теми записками, то дам тебе. Прочитаешь. Тогда и решишь, стоит ли их издавать.

Петр Андреевич решил на этом закончить свой рассказ, но, увидев досаду на лице пасынка, добавил:

  - Я не собирался бросить тень на вашего отца. Уверен, он был отличным человеком, иначе такая женщина, как Натали, не связала бы с ним свою жизнь. Но ведь были и деды, прадеды…

  - Если принять твои рассуждения за основу, то выходит, что Сашка наш Шариков, его еще как-то смешно звали…

  - Полиграф Полиграфович.

  - А я – принц датский?- сказал он зло.- Может у меня и замок имеется?

  - Почему бы и нет. В записках говорится, что у прадеда вашего был дом на Арбате, и имение где-то.

  - Выберу день, скорее всего воскресенье, отключу телефон, приеду к тебе и почитаю.

  - Только предупреди заранее.

  - Только не надо нас делить,- вдруг вспылил Алексей.- Мы оба и то и другое... Каждый – продолжение своих родителей.

  - В этом ты пожалуй прав. Комплекцией, как я полагаю, вы похожи на отца. Лицом? На Наташу вы точно не похожи. А вот огненно-рыжие волосы ее. Видел бы ты, какая у нее была роскошная грива. Пожар московский. И белая, не поддающаяся загару кожа с веснушками, тоже от нее.

  - И Сашка не такой глупый, каким он тебе показался,- продолжал защищаться Алексей.

  - А я разве сказал, что он глупый. Если хочешь знать, я даже не совсем уверен, что он говорил то, что думал. Но может, хватит об этом?

  - Когда мы создавали свое дело,- не унимался пасынок,- учредителей было трое. Мама и мы с Александром. Отец наотрез отказался. “Нафига попу гармонь,- заявил он.- Надеюсь, что без куска хлеба вы меня не оставите на старости лет.” Тебе же известно, что деньги были мамины. Она получила их от Филимона Фомича, царствие ему небесное.

  - Кстати, Филимон Фомич – отец Маргариты,- вставил Петр Андреевич.

  - Я даже не знал об этом. Так вот, при составлении учредительных документов она обставила все так, чтобы никто не мог самолично распоряжаться основным капиталом. Каждому устанавливалась зарплата и бонусы. Были предусмотрены всякие там накладные и непредвиденные расходы. И все. Свою долю в капитале она завещала кровным, законным внукам. Внебрачные и усыновленные – в счет не принимаются. Если же оных не окажется, то передать ее в Детский фонд.

  - А вы с Александром женаты?- поинтересовался отчим.

  - Пока нет,- коротко ответил пасынок.

  - Так откуда же тогда внукам взяться?

  - Еще не вечер,- Алексей посмотрел на часы.- Однако засиделись мы с тобой, а у меня скоро поезд. Утром нужно быть в Н. Одно скажу тебе, положа руку на сердце,- по каким бы линиям мы с Сашкой не пошли, я все равно его люблю и готов за него жизнь отдать.

  - Я бы удивился, если бы было по-другому,- сказал Петр Андреевич, довольный тем, что удалось уйти от мрачного окончания встречи. И все же после ухода Алексея он чувствовал себя расстроенным, корил себя за то, что затеял этот разговор.

  - Зря только бисер потратил,- ворчал он, закрыв за гостем дверь. Он теперь часто разговаривал вслух сам с собой или с котом, обсуждая самые насущные вопросы.- “Чай не водка, много не выпьешь.” Национальная идея, ты не находишь, Карабас? Он прав – они с братом - два сапога пара. Послушай, дружище, а ты не находишь, что я превращаюсь в старого ворчуна. Молчишь, значит согласен. Буду исправляться.

Алексей не позвонил и никого не прислал. Петр Андреевич своими силами и средствами освоил свое капитально отремонтированное жилище. Сам бы он, конечно, на такой ремонт не отважился. Прикупил кое-какую мебель, кое-что приспособил из старого, и зажили они с синьором Карабасом душа в душу.

Кот был удобным собеседником, Он с умным видом слушал рассуждения хозяина, неважно какие – о росте цен на продукты питания, курсе доллара или идее написать статью. Он даже что-то говорил, может и по существу, но хозяин его не понимал. Еще ему нравилось сидеть у хозяина на коленях, когда тот работал на компьютере. Как-то во время дневного сна (после обеда Петр Андреевич час спит), он был разбужен странным пощелкиванием. Проснулся и видит Карабаса: ноги на кресле, лапы на столе, и одной из них он стучит по клавишам.

Любил кот наблюдать за хозяином, когда тот брился: сидел и следил за движением бритвы по намыленному лицу, однако предложение быть побритым самому отклонил. А как ему нравилось наблюдать, как хозяин принимал душ. Чтобы не оказаться за закрытой дверью, он приходил заранее и ждал, начала. Ели они рядом – миски Карабаса стояли на подоконнике, близ стола. Во время трапез в основном и проходили их беседы. Ели они практически одно и то же, с некоторой разницей. Синьор Карабас ел кашу с колбасными обрезками, а хозяин – с маслом или молоком. А в остальном – никакой разницы, за исключением того, чего коты не едят вообще: лука, чеснока, лимонов, острого перца.

Внимательный и ласковый, он, конечно, тапочки не подавал. Не синьорское это дело. Но когда хозяину недомогалось, сидел рядом и громко успокаивающе мурлыкал. А если у хозяина болела спина, он укладывался на больное место животом, и боль затихала.

Не зная чем занимаются его пасынки, Петр Андреевич как-то покопался в интернете и обнаружил, что Алексей (возможно однофамилец, но совпали и имя и отчество) возглавляет какой-то фонд с мудреным названием, находящийся в одном крупном городе на Волге. Чем тот фонд занимается, не говорилось. Когда же через неделю он повторил попытку, в надежде получить хоть какую-то информацию, то ни человека с Ф.И.О. Алексея, ни самого фонда в сети не оказалось. А вскоре после этого – звонок:

  - Петр Андреевич – это я, Юля. Я была у вас, палку привозила…

  - Помню, Юленька, помню. А что стряслось? Голос у вас какой-то расстроенный. Вы откуда звоните?

  - Из Н. Беда у нас… С Сашей, с Александром Максимовичем.

  - Что стряслось? Не тяните.

  - На машине разбился,- ответила она запинаясь.

  - Как он?.. Жив?

  - Живой. В реанимации. Бредит. Вас вспоминает. Алексей Максимович просит, чтобы вы приехали. Сможете?

  - Конечно, смогу. Не вопрос. Сейчас узнаю, когда поезд и … Вы дайте телефон, чтобы я вам позвонил.

  - Не нужно. Я уже послала за вами машину. Она в Москве. Собирайтесь. Шофер позвонит, когда будет у вашего дома. Он знает, где вы живете.

  - Вы хотите, чтобы я ехал в автомобиле? Может лучше поездом?

  - Об этом я не подумала. С сейчас посмотрю расписание… Так-так-так. Есть ночной поезд. Отходит в одиннадцать вечера. В Н. прибывает рано утром. Заказываю вам купе в вагоне СВ. Устроит?

  - Можно и попроще. Я не гордый. А спать все равно где.

  - Я скажу шоферу, чтобы он заехал за вами в 9-30 вечера. Он и билет на поезд привезет. Платить ничего не надо. Все будет оплачено.

  - Тогда я начинаю собираться.

Первым делом Петр Андреевич сходил к соседке и договорился о синьоре Карабасе. Решили его не переселять. Он оставил ей ключ квартиры, чтобы она его покормила. Ее кот знал и относился к ней нормально, даже позволял погладить. Уже подъезжая к вокзалу, он вспомнил, что за сборами забыл сообщить дочери с зятем о своем отъезде и посетовал об этом. Шофер, не отрываясь от дороги, протянул ему свой мобильник.

Несмотря на удобное двухместное купе, которое он занимал один, Петр Андреевич всю ночь не смог уснуть, ворочался, сидел, вставал. Не давало покоя, как там Саша. Собрался он за час до прибытия поезда в Н.

Было раннее утро, но Алексей встретил его у вагона. На вопрос о Саше он ответил:

  - Пришел в себя. Первые его слова были о тебе. Отдохнешь, и поедем к нему.

  - А что случилось?- нетерпеливо вопрошал Петр Андреевич.

  - На скользкой дороге… В дерево врезался. Машина - в дребезги, металлолом, сам – едва жив остался. Боялись, что не выживет,- отвечал Алексей, глядя на дорогу.

По скупости выражения Петр Андреевич почувствовал, что пасынок что-то недоговаривает, но допытываться не стал, решил разобраться самостоятельно.

  - Может прямо к нему,- сказал он, как только они покинули привокзальную площадь.

  - В такую рань туда не пускают,- был ответ.- Позавтракаешь и поедем. Я заказал для тебя номер в гостинице.

  - А почему в гостинице?- удивился Петр Андреевич.

  - Так лучше,- был ответ Алексея.

Сашу лечили в больнице не для всех, без названия на входе. Охранник оценивающе осмотрел Петра Андреевича и кивнул Алексею, и они въехали во двор. В отдельной палате (с охраной у входа) было тихо: только шуршание кондиционера, да жужжание мухи, как-то попавшей туда, которая билась о стекло наглухо закрытого окна и шумела громче кондиционера.

У Саши были забинтованы грудь и голова. Одна рука была в гипсе. “Спит,- подумал Петр Андреевич и решил,- не буду пока беспокоить.” Он опустился на стоявший рядом с кроватью табурет и приготовился ждать. Однако Алексей стал проявлять нетерпение. Он взял за кисть, лежавшую поверх одеяла здоровую руку брата, и принялся ее легонько трясти:

  - Сашок, проснись. Батя к тебе приехал. Ты хотел его видеть.

Больной не пошевелился и не открыл глаза.

  - Оставьте его, Алеша. Пусть спит,- вмешался Петр Андреевич.- Мне спешить некуда. Подожду.

  - Лучше сейчас,- ответил Алексей и опять затряс руку брата.

Больной шевельнул пальцами и спокойно произнес, пытаясь отнять руку:

  - Ну чего трясешь. Слышу. Не глухой. Здравствуй, Батя,- он замолчал, собираясь с силами.- Прости… меня…, Батя. Не хотел я тогда… Леша… ты сделал, что обещал? Тогда…

  - Я, Саша, все сделал, как обещал. Ты помолчи. Тебе нельзя много разговаривать,- перебил его Алексей. Петр Андреевич решительно отстранил его и взял Сашу за руку. Она была холодная, безжизненная.

  - Саша, дорогой мой,- сказал он. Чувствовалось, что он готов заплакать.- Мне не за что тебя прощать, сынок. Я люблю тебя. Выздоравливай. Приедешь ко мне, тогда и поговорим.

Но Александр уже его не слышал. Отключился.

Горло Петра Андреевича перехватило, сердце забилось учащенно, он опустился на стул, еле сдерживая слезы. Очень жалко ему стало Сашу. Он понял, что этот беспомощный, едва живой человек, ему дорог так, как никогда не был раньше. Присутствовавшая при этом медсестра предложила ему воды и успокоительное. Он воду выпил, а от таблетки отказался.

Когда Петр Андреевич успокоился, они зашли к лечащему врачу.

Разминая пальцами сигарету, врач говорил путано, порой бессвязно, вставляя непонятные им медицинские термины. Он явно боялся сказать лишнее. Из того, что он сказал, следовало, что опасности летального исхода уже нет, но выздоровление будет долгим и следует опасаться осложнений. “Никакая это ни автомобильная авария. Что бы мне ни говорили, а в Сашу стреляли. У него огнестрельные ранения,”- заключил Петр Андреевич, но ничего не сказал.

Посещение больного и его жалкий, беспомощный вид оставили в Петре Андреевиче тяжелейший след. Он понял, что навсегда теряет этих дорогих ему людей. Он произнес, обращаясь к Алексею:

  - Полагаю, Алеша, на этом моя миссия окончена, и мне здесь больше делать нечего. У тебя и без меня забот достаточно. Поэтому мне лучше отбыть восвояси. Это возможно сегодня?

  - Конечно,- согласился Алексей.- Я сейчас закажу для тебя билет. Он достал мобильник, соединился с кем-то и произнес всего несколько слов. Видимо, так и было предусмотрено.

  - Все в порядке. Поедешь в том же вагоне,- сообщил он и добавил,- вижу, ты все понял.

  - Давно,- ответил Петр Андреевич.- В Москве, вместе с синьором Карабасом. В первый твой приход я поверил тебе, что это Саша такой-сякой меня унизил и выставил из квартиры, а ты его урезонил. Но во второй – извини.

  - Не думал, что ты меня раскусишь, по крайней мере, так быстро.

  - И раскусывать было нечего. Все было ясно. Но я говорил тебе тогда, повторю и сейчас: передо мной вы с братом ни чем не провинились. Да и кто я такой, чтобы прощать? Пусть Бог прощает.

  - Причем тут Бог?

  - Такая у него профессия и предназначение…

  - На Бога надейся, а сам…

  - А ведь это не мне, тебе нужно прощать,- продолжал отчим.

  - Кого и за что, позволь тебя спросить,- встрепенулся пасынок.

  - Ты не можешь простить брату то, что мать с отцом любили его больше, чем тебя. Я это понял еще тогда, когда ты мне об этом рассказывал.

Алексей и ничего не сказал в ответ, только побледнел. Ему явно было не по себе.

  - Вы такие, какие есть, какими ОН вас создал,- Петр Андреевич показал в осеннее небо.- И другими не станете, как бы того ни хотели.

  - Шариковы?- спросил пасынок.

  - Я так не считаю. Полагаю, что все не так просто, но давай кончим этот разговор. Ни к чему хорошему он не приведет.

По тому, как пасынок напрягся, Петр Андреевич почувствовал, что еще немного, и он услышит: “Шел бы ты, старый хрен, со своими мудрствованиями куда подальше.” К тому видимо и шло.

  - Это может показаться блажью,- продолжал он, беря пасынка за руку, так же, как несколько минут ранее держал руку Саши. Рука Алексея была горячей и нервной. Я, Алеша, хочу увидеть дом, в котором жила Маргарита, подруга твоей мамы, о записках которой я тебе говорил. Подскажи, как туда пройти. Туда трамвай ходил от вокзала. Дом тот за его длину Великой китайской стеной прозвали. В первую пятилетку построили.

  - Что-то не припомню такого. Может шофер…,- ответил Алексей.- Извини, что я не выбрался к тебе, чтобы почитать записки маминой подруги.

  - Ты же тогда сказал, что еще не вечер. А что если я переправлю их тебе по Интернету? Почитаешь, когда будет удобно.

  - Как я сразу не подумал, голова садовая. Ты мне дай свой электронный адрес?

  - Я пришлю записки Маргариты, и он будет там.

  - Да, конечно. Вот моя визитка. Там он есть. А сейчас прости, у меня дела. Машина - в твоем распоряжении до вечера. Шофер отвезет тебя, куда скажешь.

  - Мне так долго не нужно. Всего час-другой. Я только к этому дому. А потом мне нужно отдохнуть. Устал я, переволновался, да и в поезде не спалось.

  - Час у меня найдется,- передумал Алексей.- Пожалуй, я поеду с тобой. “Он не хотел оставлять отчима наедине с шофером. Неизвестно, что тому удастся выспросить у парня”.

Шофер тоже не знал, где нужный дом, но когда Петр Андреевич упомянул “Шанхай”, то оба поняли, о чем речь. “Раскусил меня старый хрен,- думал Алексей, сидя в машине рядом с отчимом.- Задумал я многоходовую операцию, а он пожертвовал качество и выиграл партию. Гроссмейстер. Но с меня достаточно. Больше я этого старого пердуна видеть не желаю. Мне наплевать, что об этом сказали бы мать с отцом. Она хотела, чтобы я содержал его до конца его дней. Завещание составила, но узаконить не успела, богу душу отдала… Хорошо, Сашка не знает об этом. Нытьем бы доконал. Дед то, вон какой здоровяк, нас переживет. Провожу и дорогу к нему забуду.”

Дом еще стоял, но рушился, был в трещинах, с обвалившимися балконами. Окна были заколочены досками и кусками железа, но из некоторых дымили трубы “буржуек”. Там еще жили. На месте же “Шанхая” разросся городок двух и трех этажных строений, огороженных двухметровыми бетонными заборами.

  - Рублевка наша. Как в Москве, только труба пониже, дым пожиже: депутаты, прокурорские и милицейские чины, не самые высокие, ну и, конечно, бандиты, действующие и ушедшие напокой и прочая шушера. Наша элита. Это место и теперь называют “Шанхаем”.

  - А вы разве не здесь…?- удивился Петр Андреевич.

  - Конечно, нет,- ответил Алексей брезгливо.- Ты же был у нас.

  - Быть то был. А что я видел? Забор вокруг и везде на машине. Да и не до того мне было.

Машина остановилась у подъезда гостиницы.

  - В ресторан не ходи. Закажи обед в номер,- настоятельно порекомендовал Алексей.

Петр Андреевич есть не хотел. Ему бы поскорее добраться до постели. “Не надо мне было сюда ехать,- думал он, укладываясь.- Ни к чему мне было это в чужом пиру похмелье… Но, и отказаться… Не тот случай.” Он долго не мог заснуть. Ему было жалко Сашу, ранил цинизм Алексея у постели полуживого брата. Знал бы он, что в момент выселения из той квартиры Алексей находился рядом: сидел на скамейке во дворе. Он видел, как Петр Андреевич вернулся с прогулки и по мобильнику известил брата, находившегося в квартире брата. Сашин телефон с наушником, скрытым длинными волосами, оставался включенным все время, пока они там препирались, поэтому Алексей мог не только слышать их разговоры, но и руководить.

Когда Петр Андреевич и Алексей подошли к вагону, до отправления поезда оставалось еще более четверти часа. Они вошли в купе.

  - Ты мне ничего не хочешь больше сказать обо всем этом?- спросил Петр Андреевич, глядя пасынку в глаза.

  - А что говорить? Ты ведь и так все понял.

  - То, что произошло с Александром - это серьезно?

  - Более чем,- ответил пасынок.- Большие деньги и большие люди за этим.

  - И для тебя?

  - Боюсь, что на его месте должен был я находиться.

По внутренней трансляции поезда объявили, что до отправления осталось пять минут, и попросили пассажиров занять свои места, а провожающих выйти из вагонов.

  - Бросьте вы все это, ребята,- сказал Петр Андреевич.- Жизнь дороже. Поживите в Москве, а еще лучше – в Испании. Там вас точно искать не станут. Полагаю, что деньги у вас для этого найдутся. А когда уляжется, вернетесь.

  - Сначала нужно Александра на ноги поставить,- ответил пасынок.

  - Что же такое вы сотворили, что на вас так ополчились?

  - В двух словах не расскажешь, а на большее – времени не осталось. Да и не к чему тебе это знать.

  - Как говорится, меньше знаешь, лучше спишь,- с горечью согласился Петр Андреевич.

  - Может и так,- ответил пасынок и направился к выходу. - Прощай, Батя. Не поминай лихом нас непутевых.

  - До свидания, Алеша. Будете в Москве, заходите,- сказал Петр Андреевич вслед заторопившемуся к выходу пасынку.- Помни, чтобы ни случилось, я вас люблю и, пока жив, буду любить, как своих детей. Береги Сашу.

Поезд тронулся. Растроганный Петр Андреевич прильнул к окну, но сквозь запотевшее стекло ничего не увидел кроме проплывавших мимо фонарей. Когда он протер его, платформа уже была позади. Потянулись заборы и мрачные здания без окон. Вскоре и они кончились, и за окном встала темная стена леса. Современные поезда разгоняются быстро.

Петр Андреевич еще долго стоял в темном купе, прислонив горячий лоб к холодному и влажному стеклу окна. Мысли его путались, набегали одна на другую, и, не оформившись, пропадали. По его щекам текли слезы, слезы старого маленького человека, маленького и одинокого в этом огромном мире.

Простояв так с полчаса, Петр Андреевич успокоился, мысли его упорядочились, приняли привычный ход. Он разделся, умыл лицо, попил воды из стоявшей на столе бутылки, лег в постель, и быстро заснул...

Светило знойное индийское солнце, от которого ему было совсем не жарко. Он был молод и счастлив. Была Марго, величественно-красивая, неприступно-холодная и равнодушная к нему. Ему это было совсем не важно. Он любил ее и был этим счастлив. Была Натали, яркая, искрометная, взбалмошная. Ее он тоже любил. Он сам не знал, кого из них он любил больше. Все они были счастливы, сами того не ведая, и впереди у них была долгая и, как оказалось, такая короткая жизнь. Аллилуйа.


НАЗАД СОДЕРЖАНИЕ ДАЛЕЕ


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.