C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
I ПЕТР АНДРЕЕВИЧ И ДРУГИЕ

Двадцать лет спустя

- О чем может говорить порядочный человек
с наибольшим удовольствием?
- О себе.
Ф. М.Достоевский "Записки из подполья"

Когда голову Петра Андреевича изрядно посеребрила седина, а весна стала не столько временем любви и сердечных томлений, сколько авитаминоза, первых овощей и фруктов, а также болей в суставах, он неожиданно получил "весточку" от Маргариты. Случилось это на выездной научно-практической конференции с заумным названием и мудрено-бестолковой тематикой. На нее он попал совершенно случайно. Проходила конференция в Сочи, и в этом была ее главная прелесть, даже не смотря на то, что была только середина апреля.

Проводили ее с размахом, в шикарном отеле: проживание, шведский стол и бассейн с морской водой – все за счет устроителя. Кроме того - прогулки по парку и пляж, бесплатно. Море было еще холодным, но солнце уже - ласковым и теплым. Что ни говорите, но несколько дней дармового отдыха после московской зимы, совсем не дурно.

После завершения работы конференции, перед разъездом по домам, как водится, в ресторане гостиницы был банкет, тоже за счет устроителя, и танцами.

Утомленный шумным весельем, к тому же пришлось немного выпить, Петр Андреевич покинул банкет задолго до его завершения и возвратился к себе в номер с твердым намерением лечь спать, чтобы в Москву вернуться свежим и отдохнувшим. “Не те уже мои годы, чтобы гудеть по ночам. Я и по молодости этого сторонился, а сейчас – сам Бог велел”,- подумал он. К тому ж он был "жаворонком" – вставал рано, но к одиннадцати вечера его уже начинало клонить в сон, а если пропускал нужное время отхода ко сну, то рисковал заполучить бессонную ночь. А это себе дороже.

Перед сном Петр Андреевич решил выйти на лоджию, подышать весенними ароматами и морским воздухом, выкурить трубочку и полюбоваться ночным небом. Когда еще по теперешним временам удастся выбраться на юг.

Он не курил, но трубкой, которой обзавелся еще в молодости, иногда баловался. Ему нравился сам процесс попыхивания душистым табаком, несмотря на горечь во рту после курения. Поэтому трубка и пачка "Золотого руна" были у него всегда. В этот раз он не забыл прихватить их с собой. Но едва он устроился в скрипучем камышовом кресле, набил трубку и собрался ее раскуривать, как из находившейся ниже лоджии донеслось:

- Что, сосед, сбежали с банкета, а теперь маетесь в гордом одиночестве?

Не желая разрушать начавшую складываться идиллию, Петр Андреевич решил промолчать, в надежде, что обращение не к нему.

- Давайте-ка ко мне, дружище. Плясок не обещаю, а коньячок с лимончиком и кофеек обеспечу в лучшем виде,- не унимался сосед.- Посидим, поговорим.

“Коньяк с лимоном, кофе, на ночь глядя? Увольте”,- подумал Петр Андреевич, но, поняв, что сосед отставать не собирается, отозвался, принял приглашение, сменил халат на спортивный костюм и отправился к нему. Спускаясь по лестнице, он убеждал себя, что совсем не вредно иметь знакомых среди чиновников пусть и не из своего министерства.

Именно таким был его сосед.

Он видел его на заседаниях, но общаться не довелось.

Тот держался напыщенно: не выступал, не участвовал в обсуждениях и питался в зале для особо приближенных. На пляж он тоже не ходил, предпочитая прогулки по набережной. Несмотря на вольные курортные нравы, когда даже на заседания некоторые являлись в спортивных костюмах, он всегда был в отутюженной светло-серой тройке, белой крахмальной рубахе и темном галстуке в горошек. В этот раз хозяин был в спортивном костюме.

Не успел Петр Андреевич устроиться в кресле у журнального столика, как хозяин плеснул в гостиничные стаканы из початой бутылки "армянского пять звездочек" "по рюмочке".

- За знакомство,- сказал он, назвался Игорем Тимофеевичем и выпил, не дожидаясь ответа. Петр Андреевич тоже назвался и тоже выпил. Пожевав ломтик лимона, хозяин тут же налил по второй. В ответ Петр Андреевич попросил "не гнать лошадей" и от второй воздержался.

Хозяин выпил без него...

В комнате установилась тишина, нарушаемая чмоканием: Игорь Тимофеевич, морщась, жевал лимон, и о чем-то напряженно размышлял, кивая сам себе. Пауза затянулась, и Петр Андреевич почувствовал странность своего положения. Он уже намерился откланяться, сославшись на головную боль, но хозяин заговорил.

У него, видимо, назрела потребность излить душу, для чего больше всего подходил разговор за рюмкой с незнакомым человеком, но он не знал с чего начать или никак не мог на что-то решиться.

Петр Андреевич был выбран случайно, по-соседски. Его особе хозяин не придавал значения, и, возможно, потому при знакомстве пропустил мимо ушей имя. По крайней мере, за время их посиделки, он ниразу не обратился к нему по имени, обходясь безликими "дорогой друг" или "my friend".

Он говорил и говорил, подливая себе коньяк. Петр Андреевич вторую пить не стал, показав на грудь – мол "мотор барахлит".

Был Игорь Тимофеевич года на три моложе Петра Андреевича, и при полном параде выглядел солидно и моложаво. Однако спортивный костюм вскрыл возрастные изъяны его фигуры. В таком одеянии его круглое, раздававшееся книзу лицо (редька хвостом вверх) выглядело маловыразительным. Стало видно, что был он не очень нездоров и, возможно, сильно попивал. Голос его, несмотря на добродушие тона, звучал тоскливо.

Начал он с бестолковости бытия, сказал несколько слов о конференции, на которую он, подобно Петру Андреевичу, не ведал, для чего был приглашен, пока не перешел к смутности наступивших времен и непонятности грядущего. Разговор окончательно перешел в монолог, когда Петр Андреевич только слушал, произнося междометия для поддержания разговора и пытаясь понять, к чему тот клонит. Однако хозяина меньше всего интересовало, слушал ли его гость. Он изливал душу. Гость был для него чужим, случайным, поэтому он не чувствовал ни смущения, ни стеснения. Он даже вскользь и совершенно некстати упомянул свою жену, гулявшую с кем попало.

Засиделись они далеко за полночь. Когда бутылка опустела, хозяин предложил кофе. Взглянув на часы, Петр Андреевич сказал о госте, которому уже давно должен был надоесть хозяин, но от кофе отказываться не стал. К тому же он так и не понял, зачем был зван и чего от него хотел Игорь Тимофеевич. Выпить он мог и без него.

В тех же стаканах, из которых пили коньяк, он вскипятил кипятильником воду и развел растворимый кофе из пакетиков. Но кофе был выпит, и разговор исчерпан. И тут хозяин махнул рукой, видимо, на что-то решился. Он взял с дивана пакет, который по ходу разговора достал из тумбочки, и обратился к Петру Андреевичу:

- Вот они, те самые записки, о которых я вам говорил.

Честно признаться, Панков пропустил, когда и что хозяин говорил о каких-то записках, но уточнять не стал. Неудобно было показать, что слушал невнимательно.

А тот продолжил, следуя за направившимся к двери гостем:

- Уже больше года они у меня…. Я не знаю, как с ними поступить. Того и гляди, жена обнаружит и прочитает, тогда скандала не миновать. Со свету сживет. А выбросить рука не подымается. Возьмите их у меня ради бога.

- Взять? - удивился Петр Андреевич.- Мне то они зачем?

Но уже было поздно. Дверь хозяйского номера закрылась, и он оказался в коридоре с ненужным ему пакетом в руке перед удивленно глядевшей на него заспанной коридорной. Если бы ни она, он бы возможно попытался его вернуть, но так пришлось идти к себе.

То ли от кофе, толи от ощущения, что опять вляпался в какую-то историю, он в ту ночь так и не смог заснуть. А когда хмель развеялся окончательно, то вскипел праведным гневом, чем окончательно прогнал сон: "Какого черта этот… козел перевалил на меня свои проблемы? Мне что, больше нечем заняться?"

Встал Петр Андреевич совершенно разбитым, с головной болью, противным вкусом во рту, но с твердой решимостью вернуть чертов пакет его владельцу. Пусть сам разгребает свое дерьмо.

В сутолоке отъезда он разыскал Игоря Тимофеевича, и со всей решимостью попытался исполнить свое намерение, но не тут то было. Тот наотрез отказался забрать пакет, заявив, что Петр Андреевич волен поступить с ним, как ему заблагорассудится, хоть в урну бросить. На вопрос, как его разыскать в Москве, если возникнет такая необходимость, он ответил, что такой необходимости не возникнет, однако, чтобы отвязаться, сунул ему в руку свою визитную карточку. Пока он вчитывался в ничего не говорившую ему фамилию начальника отдела одного из машиностроительных министерств, тот юркнул в подкатившую "волгу" и был таков.

Для остальных подали автобусы, в один из которых сел Петр Андреевич, все еще с пакетом в руке. И ему ничего не осталось, как положить его в сумку.

- “Черт бы побрал этих хитрожопых чинуш,- про себя в сердцах ругнулся он,- Оставил таки мне свое дерьмо. Думает таким образом отделаться от своего прошлого. От себя не убежишь”.

Дома при разборе вещей пакет перекочевал в нижний ящик его письменного стола, где был благополучно забыт.

Только поздней осенью, перебирая бумаги с целью избавления от накопившегося хлама, он наткнулся на него и вспомнил ночное бдение в Сочи. Первым побуждением было - выбросить к чертовой матери и не забивать голову ерундой. Но выбросить не посмотрев?... Не по-людски получится! Зачем тогда было везти?

Вскрыв пакет, он обнаружил в нем несколько общих тетрадей, исписанных мелким неразборчивым почерком с правками, вставками и вклейками. Было ясно, чтение такого добра может стать весьма утомительным занятием, но любопытство пересилило нежелание разбираться в чужих каракулях: ему захотелось понять, почему хозяин собственноручно не уничтожил тетради, а передал их незнакомцу. "Curiosity killed the cat".

- Просмотрю по-быстрому парочку тетрадок и привет. Но только в другой раз, - решил он и задвинул всю пачку вглубь стола.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.