C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
I ПЕТР АНДРЕЕВИЧ И ДРУГИЕ

По тундре…

Сравнив женщину с тундрой, Петр Андреевич понял, что был не прав. Тундра совсем не такая. Что-что, а это он хорошо знал. В начале шестидесятых в том краю он два года тянул лямку срочной службы. Пробрала она его тогда до нутра, до самых костей.

Тогда служили три года, но первый год его службы прошел в Подмосковье. Его там, в специальной школе, учили обслуживать самолеты, а после окончания учебы, за строптивость и вольнолюбие, плохо стыкующиеся с понятиями воинских взаимоотношений, направили, как сказал его ротный майор Ращупкин, туда, куда Макар телят не гонял. А не гонял он их, считал майор, в тундру. Была еще возможность попасть в Красноводск, тот, что на берегу Каспийского моря. Но там пустыня: летом - жарко, а зимой – холодно, так что неизвестно, где еще хуже. Подобрал ротный Пете в компанию шесть таких же, как он, строптивых.

Килп-ЯврПрибыв поездом в Мурманск, они в комендатуре вокзала узнали, что поселок Килп-Явр, в котором находится их часть, расположен от города километрах в пятидесяти, и что регулярного транспортного сообщения с ним нет. Поэтому им посоветовали не тратить понапрасну времени и двигаться в нужном направлении пешком. На дороге они смогут поймать попутку.

Это легко сказать – пятьдесят километров пешком, но в молодости и сто верст не крюк, да и выбирать было не из чего. Спасибо комендантским: они через Мурманск и Колу провезли их на своем транспорте, но затем пришлось перейти на "одиннадцатый номер".

Провожавший их начальник патруля, флотский капитан-лейтенант показал им каменистую дорогу, идущую вверх по склону, и казал, что наверху нудно держаться той, вдоль которой будут телеграфные столбы. Следуя его указанию, они вышли на плоскую равнину, усеянную обдутыми до больничной белизны “бараньими лбами” и огромными валунами, видневшимися из пожухлой травы, да редкие корявые деревца.

Вверху стало заметно холоднее.

Промозглый ветер злобно швырял в лица ледяную крупу и камешки, студил руки, забирался под "рыбий мех" шинелей.

тундраОткрывшуюся равнину рассекала на две почти равные части только одна дорога, и вела она к синевшим вдали сопкам. Были и другие, но они больше походили на тропы. На столбах, бегущих вдоль нее, недвижно и гордо восседали большие черные птицы. Они смотрели куда-то вдаль, не обращая на проходивших мимо никакого внимания.

- Вороны, наверно,- предположил кто-то из попутчиков.

- Говорят, что эти птахи живут по триста лет,- заметил Петя, пряча стынущие кисти рук в рукава, наподобие муфты.- Представляете, что одна из них могла родиться раньше Петра Первого.

- Такая холодрыга в середине августа. А что будет дальше? В Москве - самая жара, полно фруктов и мороженного, а загорелые как шоколадки девушки ходят в открытых платьях и сарафанах,- сказал в ответ один из попутчиков.- Из лета сразу в зиму попали. Крутовато, однако.

Бог оказался к ним милостив: их нагнала открытая бортовая машина, которая с ветерком, наполовину замерзших, доставила прямо к воротам с аркой, на которой было выведено суриком: “Советской гвардии слава”.

Встретили их приветливо. На подходе к казарме, куда после сытного обеда их вел старшина, их встречали. Единственный вопрос, который интересовал встречавших, был об их специальности. Получив ответ, вопрошающий либо отходил в сторону, либо радостно присоединялся. Это были те, кому дембель подошел, так называемые “крабы”. Они радовались как дети, поскольку им прибыла замена.

Чтобы прибывшие быстрее освоились с работой на технике, первое время их даже в наряды не ставили. Натаскивали и на аэродроме и в казарме. Особое рвение проявляли “крабы” – чем быстрее натаскают, тем быстрее отпустят домой. Попутно им рассказывали истории, одна другой страшнее. Петя запомнил две из них и обе ужасно “страшные”. Одна была страшной тайной, “о которой запрещено говорить, но ладно тебе по секрету, так уж и быть. Только ты никому!” Состояла она в том, в сложных погодных условиях наш летчик, имя его не называлось, да его уже и в полку не было, по ошибке посадил свой самолет в Норвегии, на аэродром НАТО. Аэродром наших вероятных противников, сверху похож на наш, как две капли воды.

Он приземлился и даже стал заруливать на стоянку. Глянул, а там все не наше, и тягачи, и самолеты, да и люди одеты не по-нашему. Хорошо, что у него еще в баке что-то осталось. Он по газам и ходу. А вторая – не тайна, а просто страшная история, хошь - верь, хошь - не верь, была о том, как прошлой зимой пришли они утром на стоянку и застали там полный разгром. Часового нет, все порушено, а пушки у всех аэропланов погнуты. Стадо белых медведей прошло.

Часового отыскали в сугробе. Весь трясся от страха и не мог связать ни слова. Спиртом отпоили. Но все равно парень подвинулся умом. Комиссовали бедолагу уже через месяц. А пушки пришлось снимать с аэропланов и ровнять. Неделю кузнецы работала в три смены. А аэропланы всю эту неделю стояли без пушек. Хорошо, что враг не знал. Граница то была совсем незащищена. Приходи и бери нас голыми руками.

Эти же истории рассказывали новеньким “крабы” через год.

Когда подошел Петин черед, то ему рассказывать не довелось. Он в разгар лета, когда пополнение еще не прибыло, отбыл поступать в институт. Его менее удачливым коллегам, к сожалению, было не до этого по другой причине.

В том году случился "Берлинский кризис" – это когда стену там соорудили. По такому случаю "дембель" настолько задержался, что Петя встретил одного из своих сослуживцев на Курском вокзале в феврале следующего года, когда отучился в институте один семестр. Так что:

Не плачь девчонка, пройдут дожди!
Солдат вернется, ты только жди!

А живого белого медведя, как ни странно, он впервые увидел только через десять лет рядом с экватором, в зоопарке индийского города Майсура. Бедняга, при пятидесятиградусной жаре, лежал под льющейся на него водой. Вид у него при этом был жалкий. Впредь не будет знать, как гнуть пушки советских аэропланов!

Служба, когда вокруг на многие километры только тундра, стала для Пети нудной и тягостной повинностью, схожей с нудным и долгим осенним дождем. И все же в ней нашлось место для неповторимости.

Полярное лето с несколько месяцев не покидавшим небо солнцем, с синими от голубики и оранжевыми от морошки полянами, с озерами, в которых рыбины размером с полено подплывали к берегу и, не мигая, посмотрели в глаза, его очаровывало. Но продолжалось оно недолго. Вскоре тало, как у всех: утро, день, вечер, ночь. Однако мало помалу день укорачивался, а ночь удлинялась. С приходом зимы оставалась только ночь, с полярными сияниями, стужей, при которой плевок, долетая до земли, звенел ледышкой и ежеутренней уборкой снега, сначала у казармы, затем на стоянке. Все эти прелести его угнетали, вводили в уныние. Особенно доставала постоянная темнота.

С приходом весны, длинных дней и коротких ночей, морозным апрельским утром радио принесло весть о полете Юрия Гагарина. Некоторые молодые летчики его полка были однокашниками первого космонавта по летному училищу. Все они, естественно, кинулись на почту, слать поздравления, обсуждая между собой проблему: “что такое не везет и как с ним бороться”. Они ведь еще совсем ничего не достигли, их даже на боевое дежурство не ставили, а на этого, который был таким же, как они, мировая слава свалилась.

RB-47 StratojetНо в Петиных глазах он не заслонил поступок служившего в его полку капитана Полякова, который, находясь на боевом дежурстве, сбил американский бомбардировщик RB-47. Решение стрелять он принял самостоятельно, поскольку во время полета у него радиосвязь работала с перебоями. Он не только плохо не слышал команды, но даже не знал точно, где находился. Увидел американца, пальнул в него из всех пушек, и тот "скрылся в сторону моря".

Поступок этот мог закончиться для Полякова печально. Вскоре после того, как он возвратился их того полета, его на специально прилетевшем за ним самолете увезли, и несколько дней о нем не было ни слуху, ни духу. Выказывали предположение, что сбил он американца над нейтральными водами, и ожидали международный скандал, в котором он будет крайним.

капитан Василий Амвросиевич ПоляковНо ничего такого не случилось. Вмешалась большая политика, в которой американцам по каким-то причинам не было резону поднимать шум из-за какого-то бомбардировщика. В результате Поляков вернулся в полк с орденом Боевого Красного знамени, а его фотография появилась на обложке "Огонька". Тогда же была придумана легенда о том, что он выполнял поступившую с земли команду, и что руководил боем какой-то генерал, тоже, наверно, за то чем-то награжденный.

Не обошли наградами и соучастников Полякова: техника самолета наградили орденом "Красной звезды", механика – медалью "За отвагу". Специалистам по вооружению не повезло. Из-за отказа фотопулемета не удалось заснять поражение самолета потенциального противника. Поэтому их не наградили. Радисты тоже не попали в раздачу, потому что радио дало сбой в самый неподходящий момент.

Василий Амвросиевич в полку не задержался. Получив досрочно майорский чин, он отбыл на новое место службы, как оказалось, тоже в сторону моря. А в середине девяностых телевидение показало сюжет об отставном полковнике Полякове, который жил в Севастополе. Петр Андреевич его узнал. Через сорок лет в Интернете он прочитал, что "174-й Гвардейский Краснознаменный истребительный авиационный Печенгский полк имени дважды Героя Советского Союза Бориса Феоктистовича Сафонова, его полк, 1 сентября 2001 года расформирован и перестал существовать, то загрустил, как об умершем друге.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.