C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 2. ЖИЛА-БЫЛА ДЕВОЧКА

"Тифози"

Между нарами по узкому проходу, ковыляет сутулый очкарик в грязном халате. На нарах я. Справа и с лева от меня тоже кто-то лежит, но я их не вижу. Перед глазами только грязно-серый потолок, который то опускается почти к лицу, грозя раздавить, то взмывает куда-то высоко-высоко. А очкарик ставит плошку с чем-то, говорит коротко "пей" и идет дальше. Я пью. Мне и противно, но я знаю, что он скоро вернется за плошкой и если я не выпью, то будет ругаться и топать ногой. Когда я пересказала это свое воспоминание маме, она, не задумываясь, определила, что то был тифозный барак.
- Я пришла туда и не нашла тебя. Пьяный медбрат на деревяшке лыка не вязал, и потому я отправилась на поиски сама.

Детишки там лежали в ряд, как дрова. Ума не приложу, как вы только писали и какали. Грязь, вонь. Когда я увидела весь этот ужас, то решила тебя оттуда забрать: "Если умрет, то пусть я буду с ней". Я смотрела и звала, но ты не отзывалась. Слышны были только стоны и бред. Когда я, отчаявшись, села на пороге, не зная как мне быть дальше, ко мне подошел старик-санитар и спросил:
- Кого ищешь, дочка?
- Дочь,- ответила я.- Маленькая. Два годика.
- Да разве их, маленьких, здесь узнаешь. Все на одно лицо. Ты посмотри еще вон там,- он кивнул на закрытую дверь в конце прохода.- Мы там жмуриков складываем. Может, уже отмучилась.
Я пошла туда, куда показал старик, и попала в полумрак дощатого сарая. Окон в нем не было, а свет попадал только через щели между досками, поэтому рассмотреть что-либо было не просто. Трупики деток там лежали прямо на земле, многие были голенькими. Все были без имен, с номерами, которые вам писали химическим карандашом на ноге. Я искала розовое платьице, которое тебе подарила на Новый год наша квартирная хозяйка в Комрате , но его уже успели с тебя снять. И все же, несмотря на то, что номер размазался, а платье сперли, я тебя нашла. Когда я взяла тебя на руки, чтобы унести и похоронить, то почувствовала, что ты жива.…

На одной из остановок идущего на восток поезда с беженцами, в наш уже переполненный вагон больную старуху. Бабулька вскоре отдала богу душу, но перед этим успела заразить всех. Вагон отцепили от состава на узловой станции под названием Ртищево , прервав наш драп-марш на восток. Так определилось наше место жительства в эвакуации.
Это рассказала мама. А я помню, как холодные пальцы раздвинули мои веки, в тусклом мерцании возникло светлое пятно, и женский голос сказал: "Этот уже не жилец. Уберите". Так меня исключили из живых, вынесли в холодную доходить, чтобы не занимала койко-место, не ела пайку. Но судьба сжалилась надо мной. А приди мама несколькими часами позже, и все. Оборвалась бы ниточка моей жизни... И все же зачем-то я нужна была Богу, если он меня спас.

К счастью или к несчастью, это как посмотреть, но мама меня выходила, поставила на тоненькие ножки. Как ей удавалось раздобывать свежие яйца, молоко, масло и мед, только Богу известно, но некоторое время она меня ими баловала. Помню, как я крошила в скорлупку выпитого яйца крошечки хлеба, чтобы выбрать из нее остатки. Но так долго продолжаться не могло, и однажды, когда у нас совсем не было еды, мама приготовила лепешки из подгнивших картофельных очисток. Голод – не тетка!
Порой мне приходит в голову дикость. А что, если мама ошиблась и забрала из мертвецкой не меня, а другую девочку? Не одну же меня выносили туда доходить. Ошибиться было совсем не трудно: тощая до состояния мощей - в бараке других не было, острижена под "нуль" - все были такими; возраст около двух - да кто их, маленьких, больных и тощих разберет, и без одежды. Сходства между мной и мамой нет никакого - мама шатенка, я – брюнетка, мама – высокая, я - значительно ниже ее. Папаша, когда я его впервые увидела, был лыс. Его круглая голова с прижатыми ушами напоминала головку гигантского фаллоса. А в молодости он, как и мама, был шатеном. Мама в ее молодые годы была мощной, а в зрелости - выше средней упитанности. Отец был широкоплеч, коренаст, высок ростом. Я же всю жизнь оставалась пани-ниточкой. Да и темпераментом мы с мамой совсем не схожи: она – сексуально озабоченная, не пропускавшая ни одного мужика, я же в большинстве случаев была принуждаема к этому. И имя мне мое не нравится, и никогда не нравилось. Оно меня старит - Марго. Похоже на каргу. Мама сказала, что его мне выбрал отец, а она не при чем.
Из этого можно предположить, что я, возможно, живу не свою жизнь, и что это вовсе не я, а та, которая я, пожила самую малость и аминь... А может быть, всего этого вообще нет, и никогда не было? Щелкнет где-нибудь выключатель, все исчезнет.
И все же – была ли девочка?


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.