C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
I ПЕТР АНДРЕЕВИЧ И ДРУГИЕ

Тревога

Солдатская служба состоит в основном из ожидания. Ожидания того, что что-то может произойти, но не дай Бог, чтобы произошло. Не даром же одним из основных ее постулатов является: "Солдат спит, а служба идет". Лучше пусть солдат спит, чем воюет. Однако для поддержания тонуса, и чтобы служба не казалась медом, ему иногда, чаще всего среди ночи, когда очень хочется спать, устраивают тревоги. Помурыжив и погоняв, дают отбой тревоге, и если ночь еще не кончилась, то отпускают досыпать, а если уже день наступил, то, как получится.

В учебных тревогах все бывает понарошку, не серьезно, кроме потери нескольких часов драгоценного сна. Однако Пете выпала одна настоящая, боевая тревога. Произошла она за два месяца до того, как Василий Поляков направил американца в сторону моря.

Весна в том году выдалась очень ранняя. Чтобы к середине апреля снег сошел не только со склонов сопок, куда солнечные лучи падают вертикально, такого никто не ожидал. От снега очистилась равнинная часть тундры, а на сопках даже успели зазеленеть трава и кусты. Да и тепло было, летом так не всегда бывает.

Тот праздничный майский день обещал быть спокойным, без неожиданности. Он то обещал, а неожиданность уже стремительно приближалась к ним, причем с юга. Но они об этом еще не знали. Возможно, что не знали и их командиры.

Утро прошло спокойно, без команды “подъем” и выхода на зарядку. Встали служивые на час позже обычного, а некоторые еще четверть часа смогли понежиться в постели. Все равно до обеда делать было нечего. Всякие праздничные мероприятия, официальные и не очень, начнутся только после обеда. В клубе покажут фильм, а после него будут танцы. Обычно на них приходит большая часть женского населения поселка молодого и даже среднего возраста: медсестры, официантки офицерской столовой, продавщицы военторга и даже офицерские жены. Те, у кого к празднику было припасено, перед тем, как идти на танцы, примут для смелости боевые сто грам.

Еще до наступления времени завтрака, стали выходить во двор. По случаю солнечной погоды выходили налегке, думая, что этим приближают лето. Однако далеко еще не летний ветерок заставил прижаться к нагретой солнцем деревянной стене казармы, по которой уже ползали отогревшиеся на солнце прошлогодние мухи.

Когда на крыльце появился старшина, все, не дожидаясь его команды, стали собраться в строй. От смешения морской и общевойсковой одежды он выглядел пестрым, местами полосатым, как зебра, местами схожим с псом далматинской породы. Эта пестрота появилась совсем недавно, в следствие хрущевского сокращения вооруженных сил на один миллион двести тысяч человек. Тогда полк разбавили людьми и техникой сокращенного на Северном флоте авиаполка, а влитых в полк флотских оставили в морской одежде. Не исключено, что этого добился новый командир, ранее командовавший сокращенным полком.

Когда-то, а во время войны точно, и его полк тоже когда-то относился к флоту. Но тогда он располагался не в глубине Кольского полуострова, а на берегу моря в Ваенге, позднее переименованной в Североморск.

Всегда с непогодою споря,
Снегами по грудь занесен,
У кромки полярного моря
Стоит боевой гарнизон.
Здесь ветры гудят штормовые,
И море, беснуясь, ревет,
Но полк, и т.д.

говорилось в марше полка, созданного в те годы.

Некоторые флотские традиции были еще живы в нем и тогда, но главным образом среди рядовых и сержантов: казарма делилась на кубрики, табуреты звали банками, уборную – гальюном, старшина посылал в наряд на камбуз, старослужащие называли себя “крабами”, а весь состав срочной службы носил погоны с буквицами СФ – Северный флот.

Петя смог пойти дальше: он обзавелся кожаным ремнем с якорем на бляхе. Эту редкость он выменял за стакан спирта у сержанта-сверхсрочника по фамилии Мамочка, механика кислородной станции. Обмен пришелся весьма кстати, поскольку ремень из прессованной бумаги, выданный в школе, от мороза лопнул и грозил развалиться. А кожа мороза не боится.

Через год, рассчитывая на снисходительность экзаменаторов при поступлении в ВУЗ, он на вступительные экзамены ходил в форме и, конечно, при этих погонах. Что дало повод принимавшему у него экзамен по математике ехидно съязвить в его адрес:

- Подзабыл, северный флот, математику, подзабыл.

Съязвил и поставил “удовл”.

Окажись он немного щедрее, поставь “хор”, Петю бы приняли в институт с первого захода, и был бы он теперь.… Вдобавок, когда расстроенный трояком, он возвращался домой, то в троллейбусе услыхал за своей спиной разговор двух девчушек. Одна из них спросила:

- Сы-Фы – что такое?

- Сухопутный флот,- ответила ей, со знанием дела, другая.

Такого удара со стороны несмышленых девиц он не вынес и больше погоны не надевал. На экзамены продолжал ходить в форме, но без них. Однако это случится более чем через год.

Разойдясь по столам, одни принялись делить маслы, другие, орудуя чумичками, раскладывать по мискам содержимое бачков. “Матросовы”, это те, кто ходил к раздаточной амбразуре за добавкой, отправились совершать свой каждодневный подвиг. Все как обычно, только медленнее, размереннее.

Незадолго до этого они уличили делильщика масла и сахара в мошенничестве, состоявшем в том, что он делил на одиннадцать порций то, что предназначалось для десяти человек. Выполнив вою ответственную миссию, он пускал тарелку с порциями по кругу, предлагая разбирать. Сам скромно дожидался, что останется. Ему оставались две порции.

Несколько раз это сошло ему за ошибку, но потом его уличили и навсегда лишили права делить. На предложение взять эту миссия на себя, Петя отказался, заявив в шутку, что он их будет надувать так ловко, что они ни в жисть не заметят.

Едва приступили к приему пищи, как за окнами послышался странный, противный звук. Что за напасть? Не сразу дошло, что это выла сирена.

От неожиданности все замерли. Кто-то в сердцах матюкнулся, мол, не дают спокойно пожрать. Потом стало тихо, так тихо, что окажись в столовой даже одна муха, ее жужжание услыхали бы за самыми дальними столами. Только где-то через полминуты дошло, что это тревога. Такого еще не было. До этого тревогу объявляли голосом.

Когда оцепенение прошло, стали покидать столовую, направляясь, каждый к своему месту. Основная масса на стоянку, к самолетам. А сирена продолжала выть, меняя тональность, раздирая нервы и выматывая душу. Когда она, наконец, смолкла, то вокруг все оказалось в тишине. Топот бегущих ног, голоса, но все это в тишине, заполнявшей все вокруг точно так же, как несколько мгновений назад заполнял ее вой. Из дежурного звена с ревом взлетел перехватчик. Следом еще один. Это насторожило. Обычно они вылетали по одному.

За эти несколько коротких минут ничего существенного еще не произошло, но все переменилось. И люди, и дома, и сопки вокруг. Даже солнце стало светить иначе.

самолет U-2Прошедшей ночью пригнали несколько платформ с дровами и даже частично разгрузили, устроив по обе стороны платформ завал из метровых чурок. К несчастью устроили это в том месте, где тропа, коротким путем ведущая к стоянке, пересекалась с железнодорожной веткой.

Учинивших такое безобразие, винить было не в чем: платформы они оставили в тупике на законном основании. Это тропа была незаконная, самопротоптанная, хотя по ней на стоянку только и ходили. Предназначенная для этого дорога была длиннее. По ней передвигался только на транспорте.

Бегущее к стоянке воинство уперлось в эту баррикаду. Обойти ее было не возможно: и слева, и справа было залитое талой водой болото. К счастью обошлось без увечий и все своевременно прибыли к своим местам, выполнили, что в таком случае им полагалось делать, и стали ждать, поглядывая в небо. Дело в том в положенное время не вернулись взлетевшие в первые минуты самолеты дежурного звена. Оказалось, что они залетели так далеко на восток, что были вынуждены воспользоваться запасным аэродромом. Но об этом узнали потом, а пока только видели, что они не вернулись.

ПауэрсКогда привезли обед, Петя попытался что-нибудь съесть, ведь утром все пропало, но ничего не пошло. Даже компот. Во время обеда дали отбой тревоге, но так ничего не сказали. Видимо командиры сами еще ничего толком не знали, а высказывать догадки в таких случаях – последнее дело. Но в те часы многие подумали о войне.

Вот, пожалуй, все о той боевой тревоге, если не считать испорченный праздник и осевшую в душе муть. А дрова за это время с тропы успели убрать.

Позднее и тупик перенесли в другое место, сделали так, чтобы тропа не могла быть перекрыта ни при каких обстоятельствах. Теперь железная дорога до нее не доходила, а ее узаконили: укрепили и подсыпали гравием.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.