C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 2. ЖИЛА-БЫЛА ДЕВОЧКА

Между прошлым и будущим

Вновь я навестила бабушку через много лет, между вторым и третьим курсами университета. Поехала я к ней, старушку проведать и себя показать, вместе с подругой Натали. "Приезжайте и живите, сколько захотите. Места хватит. Столько лет не виделись и увидимся ли когда еще",- ответила бабушка на мое письмо.

Все там было совершенно не таким, каким я его помнила. Дом уменьшился и скукожился так, что я могла спокойно дотянуться до потолка, а бабушка стала маленькой, сухонькой и ниже меня ростом. Корову Зорьку сменила коза Маняша. "Моя пролетарская корова",- отрекомендовала ее нам бабушка. Замена была не только потому, что козу легче было содержать и обслуживать. Ее не облагали налогом.

У Натали с козой сразу же сложилось полное взаимопонимание. Она даже научилась ее доить. Я тоже попробовала это сделать, но меня коза не признала. Поросенка бабушка не держала за ненадобностью. Много ли ей одной было нужно. Маняша, ее младшая дочь, вышла замуж, они завербовались и в поисках лучшей жизни перебрались на Сахалин, где и живут почти двадцать лет. Как время летит! Пес Шарик, конечно, не тот, которого я знала, а в третьем или четвертом поколении, был все таким же звонким. В ореховое дерево, когда-то шатром накрывавшее большую часть двора, попала молния, и оно наполовину засохло, а оставшаяся часть давал орехи мелкие и не каждый год. Фруктовые деревья тоже состарились и плодоносили чисто символически.

Но нам там было хорошо. Коза Маняша обеспечивала нас молоком. Я не думала, что козье молоко может быть таким вкусным. За это мы ее пасли. Хорошая трава была у старого еврейского кладбища. Когда-то к его каменной стене мы с Филимоном, тогда еще маминым женихом, ходили стрелять из пистолета. До сих пор помню, с каким наслаждением я сжимала руками пупырчатую рукоятку, нажимала на курок. Оружие держал, конечно, Филимон, а я только держалась за него. Но целилась и нажимала на курок я! Однажды он ослабил руку, и ТТ при отдаче ударил мне по лбу. Дострелялись мы с ним до того, что жители из ближних домов прислали к нам делегацию с требованием прекратить пальбу.

В этот приезд, а я больше бабушку не видела, она умерла, когда я работала в Индии, я случайно увидела одно странное письмо. Сначала я обратила внимание на необычную бумагу, а, посмотрев, заинтересовалась и, каюсь, прочитала. Читать чужие письма – дурной тон, но я это сделала, и совесть меня не гложет.

Письмо было из Венесуэлы, от моего двоюродного деда, его двоюродной сестре Анне, моей бабушке. Как оно попало к ней, я не знаю, ведь в те времена переписка с заграницей не очень поощрялась. Конверта при нем не было.

Он писал о том, как в начале войны попал в плен, как потом бежал из плена и скрывался в Италии, как после войны перебрался в Венесуэлу, где нанялся на работу в автомастерскую, как потом женился на дочери ее хозяина. Я поняла, что он был значительно моложе бабушки.

Теперь он уже был хозяином мастерской, так как тесть умер. Работает он сам, и еще на него работают три таких же, как он беженца, только менее удачливых. У него уже трое детей. Старший сын помогает в мастерской, но собирается поступать в университет. Жизнью он доволен, хотя и скучает по родине. Очень бы ему хотелось посмотреть, как у нас, но он понимает, что это невозможно.

Прочитала я это письмо в первый день нашего приезда. Я хотела во всем сознаться бабушке и расспросить ее по подробнее, но когда вечером письма на прежнем месте не оказалось, я поняла, что это ее тайна, и спрашивать не стала. Поскольку сознаваться в своем неблаговидном поступке мне не хотелось, то я не рассказала о письме даже своей подруге, а вскоре и сама забыла о нем. А вспомнила я о нем через десяток лет, когда я была в краткосрочной командировке в одной из ближневосточных стран.

Как-то во время обеда я разговорилась с одним из сотрудников отдела, который меня временно приютил. Вообще-то разговор зашел о женщине, которую я ему чем-то напомнила. Но мне он запомнился другим.

Через год я с этим человеком случайно встретилась в Москве. Карьера его за это время развивалась печально, если не сказать трагично. Он был уволен с работы, и не мог никуда устроиться.
У него пропал документ с грифом "секретно". Несмотря на то, что особого секрета в нем не было, грифа оказалось достаточно для того, чтобы нужного специалиста в течение нескольких дней, ровно столько, сколько оставалось с момента обнаружения пропажи бумажки до очередного рейса Аэрофлота в Москву, отправили домой. С работы его тоже уволили, но продолжали таскать в "органы", "шили" чуть ли не сотрудничество с сионистами. Продолжалось это два с лишним месяца. И вдруг перестали беспокоить: не вызывали и не звонили, забыли.

Как оказалось, дело даже выеденного яйца не стоило. Злосчастная бумажка, напечатанная на тонкой бумаге, чтобы ее легче было перевозить в диппочте, убранная в ящик стола, прилипла снизу к его крышке. Несмотря на самые тщательные поиски, там ее там не смогли обнаружить. Нашли ее только через пару месяцев, когда новый сотрудник устроил в столе генеральную чистку. Знакомому моему об этом даже не сказали, не извинились перед ним, не восстановили на работе. Ему под большим секретом рассказал об этом вернувшийся в Москву его бывший сосед по кабинету. А государство и "органы" у нас всегда правы, даже тогда, когда ошибаются: "Все для человека, все для блага человека. Я один раз видел этого человека."

А вот и история, которую он мне рассказал:
Незадолго до того сопровождал он в поездке по "объектам" группу наших военных специалистов. В то время туда, чтобы помочь "нашим братьям арабам" в их борьбе с "проклятыми сионистами", в больших количествах везли вооружение и военных. Как-то их группа обедала в гостиничном ресторане. Кормежка была за счет принимающей стороны, а выпивку, в целях экономии они принесли с собой. Когда от выпивки "спецы" изрядно "перегрелись", разговор пошел о наболевшем (что у трезвого на уме, то у пьяного на языке). Звучало это примерно так: "Мы покажем этим пархатым (это о врагах-сионистах) где раки зимуют!" "Эти "черножопые" (это о друзьх-арабах) тупы, как пробки. Загубят они наши “штуки”, как пить дать, загубят! Все жидам достанется". Говорили громко, в полной уверенности, что “эти чурки нихрена не понимают по-нашему”. Мой знакомый пытался урезонить расходившихся вояк, но его, штатского очкарика, слушать не стали. И вдруг к их столу подошла женщина европейской наружности, красивая, элегантно одетая, и заговорит на русском. Ее речь, хотя и была русской, но язык был не совсем необычным. Только потом, вспоминая пережитый позор, он понял, что это был русский язык образованных людей до революции. Она сказала, что, к великому сожалению, была о советских русских лучшего мнения, а они просто быдло. (В этом месте из тетради вырван лист.)


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.