C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 2. ЖИЛА-БЫЛА ДЕВОЧКА

А Вальку война догнала

Валя, Валентина!
Что с тобой стряслось?
Э.Багрицкий

Субботний вечер. Дома только я. Мама в клубе, куда по случаю субботы привезли фильм, на который дети до шестнадцати лет не допускаются. Филимон дежурит по части. Я пообещала не ложиться спать до ее прихода, и теперь коротала время, сидя за столом. Если бы кто знал, как трудно не уснуть, когда это нужно! Филимон рассказывал, что иногда часовые засыпают на посту стоя, и при этом спят так крепко, что могут не почувствовать, когда проверяющий у них из винтовки вытаскивает затвор.

Под тиканье ходиков я стойко боролась, но сон брал верх, и моя голова клонилась к столу. "Буду думать о чем-нибудь страшном и тогда не засну",- решила я, погасила свет и легла и тут же отключилась.
Снится мне, что иду я вдоль красной, как на картинке, стены Кремля и ищу дверь, чтобы войти. Я что-то хочу рассказать Сталину.… Но в стене, облупившейся так же, как стена нашей школы, двери нет. Неожиданно, прямо из стены, сквозь кирпичи выходит Сталин. Но появляется он не весь, с руками и ногами, а только голова с усами в профиль и с трубкой. Таким его как-то изобразил Филимон, когда готовил дома "Боевой листок". Из трубки, как из паровоза, валил дым, от которого загорелся и падал самолет с крестами. Под рисунком была надпись: "Сталин дает прикурить!"

Филимон обожал Сталина или хитрил. Его ведь всегда было трудно понять. Я, правда, один раз слыхала, как он ворчал по его адресу, не называя имени. Но в тот день было за что пожурить вождя всех времен и народов. Почти весь гарнизон был пьян: и солдаты, у кого нашлось на что, и многие офицеры. Филимон с несколькими трезвыми солдатами подбирал пьяных, чтобы не они замерзли. Был конец декабря, а вождю в тот день стукнуло 70, и все отмечали это радостное событие.

- Ты почему плачешь, девочка?- спрашивает меня голова, и начинает дразниться,- Плакса-вакса-гуталин под носо'м горячий блин!
- Я хотела рассказать вам, …тебе, …Сталину... А теперь не расскажу. Потому что вы дразнитесь, как девчонка
- А о чем ты хотела мне рассказать?
- Не хочу! Не буду! Не скажу!- сержусь я. Вот и я взбунтовалась. Если ты вождь, то не дразнись.
- Нехорошо, девочка, так разговаривать со Сталиным,- говорит голова и принимается меня трясти.
- Проснешься ты, в конце концов, чертова кукла?- говорит я.
"Ничего себе Сталин. Прямо как моя мама",- удивляюсь я. Голова Сталина пропадает, а вместо нее я вижу лицо мамы. Это она трясет меня.

Возвратившись из кино, она долго и безрезультатно пыталась достучаться. Стучала и в дверь, и в окно. Не помогло. Мама испугалась, как бы со мной не случиться что-нибудь. Тут подошел Филимон, который, оставив в дежурке помощника, решил отдохнуть пару часиков дома. Он согласился с тем, что нужно проникать в квартиру через окно. Незадолго перед тем в одной из воинских частей во время пожара сгорел мальчик, которого закрыли в квартире. У нас пожара не было, но мало ли что, береженного и бог бережет.

Когда они выставили раму, я проснулась, встала и даже поговорила с ними через пустой оконный проем. Филимон, пообщавшись со мной, решил, что я проснулась, и чтобы окончательно не выхолодить квартиру, поспешил вставить рамы на место. Мама, вместо того, чтобы войти в квартиру, ему помогала. Я же, подумав, что раз они со мной разговаривали, то уже дома, вернулась досматривать дурной сон. Каково же было их удивление, когда, покончив с окном, они опять оказались перед запертой дверью. И все же пришлось им в тот раз входить через окно.

Я же, больше без сновидений, проспала до утра и проснулась, когда солнце уже было высоко. Дома никого не было. Филимон все еще дежурил, а мама куда-то ушла по своим делам. Ее гнев на меня за то, что случилось ночью, еще едва ли прошел.
За окном был ясный воскресный день. Мы с Валькой договорились утром встретиться. Она собиралась показать мне что-то очень интересное. Но я проспала, а она почему-то ко мне не зашла.

"Съем-ка я что-нибудь и пойду к ней. Вдруг она, как и я, проспала",- решаю я. Но только я собралась налить себе чаю и намазать маслом кусок хлеба, как раздался сильный взрыв. Он был такой сильный, что наш дом зашатался: стекла в окнах задребезжали, дверь в коридор распахнулась, с дощатой перегородки сорвались обои, а с потолка хлопьями посыпалась побелка.

Быстро одеваюсь и выбегаю на улицу. У входа уже стоят люди, все глядят в сторону нашей школы. Зимой, когда деревья без листьев, от нашего дома она хорошо видна. Вижу, как над местом, где когда-то у церкви был купол, вырастает гриб, похожий на те, какие рисуют на карикатурах на поджигателей войны.

Когда я пришла на школьный двор, там уже собралась небольшая толпа гарнизонских, и деревенских. Все смотрели на верхушку храма. Там произошло что-то ужасное и непонятное. На месте массивного кирпичного барабана храмового купола лежало несколько его обломков, которые могли упасть, а стена здания сверху до самой земли была разрезана трещиной, из которой все еще курился дым или пыль. Вкруг все было усеяно кусками битого кирпича.

Я еще не успела перевести дух после быстрой ходьбы, как на меня налетел и чуть не повалил Атос. Пес заскулил и положил на снег у моих ног валькину варежку. **
- Валькина! Откуда, Атосик? Где взял? Покажи.
Но пес уже опять понесся к церкви. Неужели Валька там? Нет! Она должна быть где-то здесь. Нужно найти ее и отдать варежку. Холодно ведь.
Спрашиваю, но никто ее не видел – Вальку все знают. На душе становится тревожно. Разыскала Любу, которая тоже была там. Она сказала, что Валька еще утром куда-то собиралась, будто бы со мной.
- Это же ее,- увидела она варежку,- Откуда она у тебя?
- Атос только что принес. Наверно, обронила вчера, когда домой шли.
- Когда она утром уходила, на ней были обе. Сама видела… Боже!... Не может быть! - Любка охнула, схватилась за грудь и опустилась на снег.
- Женщине плохо!– закричали подъехавшему на санях-розвальнях начальнику санчасти. Но тот и сам уже увидел и спешил к нам в сопровождении фельдшера, который нес за ним докторский саквояж.
Люба лежала, привалясь к сугробу. Ее широко раскрытые, ставшие белесыми, глаза были мутны, взгляд блуждал.
- Она здесь, неподалеку где-нибудь,- бормотала она не непослушным языком.- Если варежку потеряла, то явится.
Ей сделали укол и увезли. Я услыхала незнакомое слово "инфаркт".

Дежуривший по части Филимон проявил завидную расторопность. Уже через полчаса у храма стоял часовой и отгонял любопытных, так как куски развалившегося барабана могли упасть в любой момент. Оказалось, что один кусок еще во время взрыва упал на крышу нашей школы и проломил ее крышу, похоронив под обломками наши парты, учительский стол, шкаф с книгами и наши тетрадки с оценками. Случись такое во время занятий, и получилась бы братская могила. Но Яшкина пристройка, стоявшая чуть дальше, не пострадала. Ее обитателя, мирно в ней почивавшего, разбудили только через час, да и то случайно. Он уже с утра был пьян и ничего не слыхал.

Шурка, который на войне был сапером, немедленно поднялся наверх и долго не возвращался. Филимон даже забеспокоился его долгим отсутствием. Подъехавший командир, узнав о том, что старшина Прусак поднялся к месту взрыва и уже час от него ни слуху, ни духу, приказал никого больше туда не пускать и вызвать саперов. Но тут показался Шурка. На его бледном, посиневшем от холода лице сосульками настыли слезы, которые он вытирал кокой-то тряпкой. Я сразу узнала в ней валькину шапочку. Таких, с длинными ушами и помпонами, больше ни у кого не было. Ее ей связала Люба.
И мне стало ясно, кого сегодня можем недосчитаться.

Увидев командира части, Шурка направился к нему, собираясь докладывать о том, что видел. Он еще не знал, что произошло с женой. Но командир остановил его жестом, и они стали просто разговаривать. Закончив разговор, он пожал Шурке руку и пошел в часть через ту самую дыру, которую постоянно заделывали.

Всем стало ясно, что ничего интересного больше не ожидается, стали разбредаться по домам. Часового Филимон тоже решил убрать.

Приехавшие на следующий день саперы, обследовав место взрыва, подтвердили вывод Шурки, что взорвалась лежавшая на колокольне с войны неразорвавшаяся бомба. - Наверно вся проржавела. Взорвать ее могла даже кошка или ворона, даже сильный порыв ветра,- сказал Филимон.- Ее столько лет не видели, потому что вход на лестницу, ведущую наверх, был заложен кирпичом. А недавно, кто-то кладку зачем-то сломал. И вот результат.

Придя домой, я сразу же легла в постель, только выпила предложенный мамой чай с малиной:
- Как тетя Люба?- спросила я у нее.
- В город увезли. Сказали, что поправится,- ответила она.
Проспала я до следующего утра и проснулась уже не такой, какой была еще накануне. На этом детство мое закончилось.
Хоронили Вальку все - весь гарнизон, кроме часовых на постах, вся деревня. Гроб был пустой. Хоронить было нечего. Ведь нашли от нее только несколько окровавленных клочков одежды. Стук комьев мерзлой земли по пустому гробу долго преследовал меня по ночам. Похоронили ее на деревенском кладбище, под деревянным крестом, неподалеку от места, с которого она отправилась в Рай. Боже Праведный, за что ты ее покарал? Это ведь не она, невинная душа, порушила твой храм! Слепой ты, что ли, Боже?

Люба не надолго пережила свою сестру. Умерла она неожиданно. Еще накануне мужу позвонили из госпиталя и сказали, что она поправилась, и ее можно забрать. Он договорился о машине, чтобы на следующий день утром съездить за ней. Однако утром позвонили еще раз и сообщили, что Люба ночью умерла.
Я бы много еще могла рассказывать о Вальке. Но я на этом закончу. Но мне очень хочется, чтобы хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь подумал, что была такая девочка, не героиня, а просто девочка .
А Шурка, потеряв в одночасье всю семью, перестал быть Шуркой, стал ротным старшиной Александром Ивановичем Прусаком, седым, суровым и нелюдимым. Больше не пел.

После взрыва для нашей школы нашлось место в гарнизоне. Все осталось как прежде - те же учителя, тот же Яшка, только без Вальки. Первые дни она мне мнилась повсюду: я узнавала ее пуховую шапочку в снежной шапке на столбике, мне слышался за спиной догоняющий топот ее валенок и ее голос...

Недавно я посетила места моего детства. Теперь на месте нашего гарнизона санаторий или дом отдыха, и туда ведет асфальтированная дорога. Деревня застроилась новыми домами с садиками и палисадниками. Церковь снесли, а на том месте стоянка для машин. Не ведет новая дорога к храму. А Валиной могилки я не нашла, и кладбища тоже. Рощица на том месте выросла. Может оно и лучше. И все равно - Memento mori.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.