C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 3. ФИЛИМОН, Я и МАМА – БЕРМУДСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Я в филимоновых пенатах

Получив отказы из мореходных училищ и не сильно этим расстроенная, я провела в деревне у родителей Филимона все лето. Это был мое первое посещение их в сознательном возрасте. Они оказались добрыми, на редкость интеллигентными, но пожилыми людьми.

Были они из потомственных учителей и, мне кажется, из дворян. Имена у обоих были хоть старомодные, но по-русски милые. Бабушку звали Лукерья Федотовна, а дедушку – Фома Фомич. Как Опискин, сказал он мне при знакомстве. Я тогда не знала, кто такой Фома Фомич Опискин , но как всегда не призналась в своем невежестве.

Еще до пришествия на одну шестую суши "исторического материализма", они, совсем молодыми, приехали в ту деревню сеять разумное и вечное, рассчитывая пробыть там лет пять. Но разразившаяся война заставила их повременить с отъездом. В армию Фому не взяли из-за каких-то неполадок в сердце. Потом были революция, война гражданская, а за ними разруха, голод. Так они и остались в этой деревне навсегда, да и уезжать то стало некуда. Никто их уже нигде не ждал. Детей им Бог не дал, вот и приютили они бродяжку Филимона.

Домик у них был небольшой, чем-то напоминавший мне дом моей бабушки, хотя сельский. Скудная учительская жизнь его обитателей наложила на него отпечаток благородной бедности. Полочки, с несколькими зачитанными книгами и дореволюционными учебниками, пожелтевшие от старости когда-то белые кружевные накидочки и салфеточки, герань на окнах, "вековой" фикус в углу, трюмо с помутневшим зеркалом в раме из вишневого дерева в червоточинках. И сами они, как неотъемлемая часть этого интерьера, сухонькие, хлопотливые, добрые.

По утрам меня будили солнечные лучи, пробивавшиеся в мое окно сквозь густую листву. Еще не совсем проснувшись, я выбегала в теплую прохладу летнего утра, неся в дальний угол сада скопившуюся за ночь жидкость. Потом я садилась у задней стенки сарая на опрокинутое старое ведро, вдыхала горьковатый запах нагреваемой солнцем полыни и наблюдала за проходившей вокруг жизнью. Вот мохнатый красавец-шмель копошится на цветке розовой "кашки". Ее тонкий стебелек гнется под ним, того и гляди, сломается, но он уже нашел то, что искал, и, густо гудя, летит к своей норке. Мы с ним знакомы, поэтому он не прячет от меня тайну входа в свое жилье. (Я читала, что по законам аэродинамики шмель летать не должен, но ему эти законы не известны и, поэтому, он не только летает, но еще и умудряется собирать мед.) Вот пчела, поползав по белой маргаритке, моему цветку и сорняку по совместительству, улетает восвояси, тоже, наверно, найдя для себя что-нибудь полезное. А вот стоит деревце крапивы, как ягодами усеянное божьими коровками. Я осторожно кладу одну из них на ладонь. Сначала она лежит недвижно, как настоящая ягодка, но если приглядеться, то можно увидеть, как пошевеливаются ее усики и лапки. Но проходит минута, и она пробудилась. "Божья коровка, полети на небо, там твои детки кушают конфетки...",- шепчу я ей. Но она не летит, а переползает на тыльную сторону ладони и, минуя запястье, ползет в сторону моего локтевого сгиба. Она бы, наверно, поползла и дальше, но пушок на моей руке мешает ей, и тогда она выпрастывает из-под оранжевого в черную крапинку панциря крылышки и взлетает. Но летит не на небо, как я ей советовала, а до ближнего крапивного куста, на который садится и опять погружается в сон. У моих ног суетятся, выбегая из-под ведра, на котором я сижу, и, скрываясь под ним, жуки-пожарники. Они тоже оранжевые в крапинку, но очень напоминают маленькие скрипочки в чехольчиках. Понаблюдав за ними, замечаю прилепившуюся к листу лопуха улитку. Она медленно двигается, оставляя слюнявый след. Я беру ее за куличик раковинки и начинаю монотонно причитать: "Равлик-павлик, выпусти рожки на четыре стежки...". Дальше я слов не знаю, поэтому несколько раз повторяю одни и те же.

После троекратного повторения Равлик высовывается из своего убежища, выпускает четыре рожка и поводит ими по сторонам. Интересно, он смотрит так или нюхает? Но как только я смолкаю, рожки убираются, а он втягивается обратно к себе, выпустив пузырь слизи. Вернув улитку на прежнее место, я ищу, чем бы еще заняться.

Чуть поодаль зеленеют и розовеют на грядке помидоры. Чтобы им было вольготнее расти и плодоносить, их привязали к колышкам матерчатыми ленточками. Ленточки нарезаны из разноцветной ветоши, от чего кажется, что кустам повязали бантики. Срываю розовый помидор и впиваюсь в него зубами. Я знаю, что не гигиенично есть с огорода овощи не мытыми, но ничего не могу с собой поделать. Я открыла для себя, что у помидора, сорванного прямо с куста, абсолютно другой вкус и запах, и всякий раз мне хочется проверить правильность этого открытия. Помидор пахнет солнцем и имеет вкус, не схожий со вкусом помидора из магазина. Когда его помоешь, то что-то уже теряется. А какая прелесть – запах, издаваемый потревоженным помидорным кустом.

Сразу за помидорами находятся грядки огурцов, лука, чеснока, петрушки, укропа, морковки, свеклы. При желании можно похрустеть огурчиком или сжевать перышко чеснока, но я оставляю это на потом. По всем грядкам разбрелись отцветшие маки. Их головки еще зеленые, но уже буреют. Скоро их можно будет срывать, вытряхивать зернышки в ладонь и, разжевывая получать полный рот макового молока. Вдоль забора выстроились в ряд подсолнухи. Их желтые головы, отягчаемые наливающимися семечками, поворачиваются за своим небесным двойником. А в углу разросся будяк-чертополох с пунцовыми цветами. На них собралась стая бабочек. Их так много, что кажется, это они взмахами крылышками качают его. Поодаль, на престарелой яблоне разгомонились воробьи, занятые обучением молодого поколения. К ним я не пойду. Не дай Бог спугну родителей, и они улетят, оставив детей без присмотра.

Однако пора мне покидать эти райские кущи и возвращаться в дом. Нужно умыться, причесаться, заправить постель. Скоро бабушка позовет завтракать. На первый завтрак она дает кружку парного молока, которое приносит соседка, и краюшку черного хлеба. Очень вкусно. Жаль, что сейчас я не могу пить парное молоко.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.