C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 3. ФИЛИМОН, Я и МАМА – БЕРМУДСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Я ль на свете всех милее?

Возвращаясь из райских кущ огорода, подхожу к закрепленному на столбике умывальнику и ополаскиваю прохладной водой лицо. Я потом к нему приду еще раз, чтобы почистить зубы, но сделаю я это после завтрака, как меня приучил Филимон. Придя к себе в комнату, я сажусь перед зеркалом и так сижу. Видимо потому, что меня долго считали "гадким утенком", хотя сама я никогда не сомневалась в том, что обязательно стану прекрасной лебедью, с некоторых пор мне понравилось рассматривать себя в зеркале. Уверенность в том, что я буду красивой, зарождалась во мне тогда, когда я слышала от мамы, что я - ни в мать, ни в отца. И вот теперь я видела, что начало что-то прорезаться.

Я всегда была мельче своих сверстниц, и очень страдала, если мне не давали мой возраст. Но сильнее всего меня угнетал малый размер моей груди. Однако к четырнадцати годам я стала обретать некоторые формы. Сейчас бы мне те заботы!

В то время мысли, которые почему-то принято называть "дурными", донимали меня уже больше года. Как и многие барышни столь нежного возраста, я мечтала о любви. Мечтала и боялась ее. Я чувствовала в себе непонятную душевную тревогу и непонятное физическое томление. Вспоминая сейчас то мое состояние, я понимаю, что была влюблена в саму любовь, в потребность любви.

Одновременно со мной у бабушки отдыхал мальчик Павлик, сын их бывшей ученицы. Смуглый, с копной жестких черных курчавых волос, с тонкими ножками и ручками и большими на выкате черными глазами полукровка: мама - хохлушка, папа - еврей. Ему было только одиннадцать лет, и выглядел он совсем ребенком. Одно слово – малыш. И интересы у него были, я считала, детские. Но я заблуждалась.

Он и я жили в доме, а бабушка с дедушкой на лето перебрались в небольшой домик во дворе, который они почему-то называли времянкой. Ничего временного в нем не было, все постоянное. И стены из ракушечника, и окна-двери, и мебель, немного проще и современнее, чем в доме, но тоже не похожа на временную. Так бывает, когда что-нибудь назвали по какому-то признаку. Потом и признака давно нет, а название закрепилось навсегда.

И вот сижу я перед зеркалом, расчесываю волосы, они тогда у меня были длинные, и я заплетала их в косу, любуюсь собой и говорю:
- Как ты у нас хороша. Разве можно не любить такую красавицу. Ну, что за лицо. Носик прямой, глазки карие, с длинными ресницами, бровки - прелесть. Лоб высоковат - так это от ума. А руки, а пальчики.... Я строила различные выражения лица, играла глазами, так и иначе укладывала на голове волосы. - И грудь уже есть,- я распустила ворот ночной рубашки, чтобы убедиться в том, что она действительно есть и растет. И хотя я полностью отдалась этому занятию, я все же увидела в зеркало, что в щель неплотно закрытой двери за мной подсматривает малыш Павлик. "Вот так фунт изюму. А я то раскривлялась. Он хоть и малыш, но все равно неудобно. А если бабушке расскажет”,- подумала я.
Мальчик не заметил, что его подглядывание мною раскрыто, что теперь и я за ним наблюдаю. В его детских глазах было не детское восхищение. Признаюсь, что мне оно польстило. С чего-то ведь нужно начинать женщине.
Насладившись его восхищением, я решила, что пора с этим кончать, встала и, глядя через щель ему прямо в глаза, направилась к двери. Мальчик замер, как кролик перед удавом. Не знаю, как бы я поступила дальше, но тут нас позвала бабушка:
- Маргарита, Павлик! Завтракать идите!
Мальчик встрепенулся, убежал куда-то и к завтраку не явился. Когда я выпила свое молоко, бабушка попросила меня найти его и сказать, чтобы он шел есть.

Не обнаружив его в доме, я пошла в сад и нашла в самом конце, там, где он смыкался с соседским садом на другой улице. Мальчик сидел за кустом смородины и всхлипывал, размазывая по лицу грязь. Я вытерла его зареванное лицо и шепнула ему в ушко, что я на него не сержусь. В ответ он, как котенок, потерся щекой о мою руку, и я повела его завтракать.

На следующий день мальчик явился ко мне в то же время, и был смелее. Он, не таясь, вошел в мою комнату. И хотя в этот раз ничего интересного для него не было, я его выставила за дверь, и запретила по утрам ко мне приходить. Он меня не послушался и на следующее явился опять. Тогда я стала закрываться на крючок, и пригрозила, что на него пожалуюсь дедушке.

Мальчик больше не приходил, но днем постоянно ходил за мной, не сводя с меня глаз. Я по молодости не придала значения, но бабушка заметила, что ребенок вместо того, чтобы здороветь, набираться сил, побледнел, осунулся, стал плохо есть, под глазами появились темные круги. Испугавшись за его здоровье, она срочно оповестила об этом его родителей, живших в райцентре. Узнав о нездоровье своего чада, они в первый же выходной примчались и увезли ребенка домой. Перед отъездом малыш молча плакал, чем еще сильнее напугал родителей. Взрослым было невдомек, что хворь их дитятки сидела рядом с ними.

Вспоминал ли Павлик, став взрослым, свою детскую влюбленность? Едва ли. Через много лет, будучи в тех краях, навестила его родных и застала его. Родители его постарели, но я их узнала, чего не могу сказать об их чаде. Встреться он мне в другом месте, ни за что бы его не узнала. Несмотря на то, что ему было только немного за тридцать, а он был грузным, лысым мужиком - сутулым и с животом. Ничего в нем не напомнило мне кудрявого Павлика. Был он холост после двух неудачных женитьб и жил у родителей. Перебивался случайными заработками, которые пропивал. Папа с мамой кормили его и одевали.

Поговорить нам не довелось. Когда я пришла, он был уже немного хмельной и вскоре заснул в кресле перед телевизором, да так и проспал весь вечер. Я ушла, не попрощавшись с ним. А через год мне рассказала филимонова домработница, которая была из тех краев и на лето уезжала домой, что Павлик пьяным замерз неподалеку от своего дома. Оборвалась еще одна ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью.

Павлика родители увезли, а мне торопиться было незачем. Я беззаботно и счастливо существовала, пока бабушка не познакомила с соседской девочкой, той мать которой продавала ей парное молоко. Она стала приходить ко мне. Я ходила к ней. Вместе с другими девчонками мы ходили на речку. Они купались голышом и потешались над моим купальником, называя его то подпругой, то чересседельником . По пути мы иногда заворачивали в колхозный сад за сливами или яблоками, рискуя получить от сторожа заряд соли пониже спины.

Мне понравился один парнишка. На вид ему было лет шестнадцать. За внешность все звали его Рыжим. Веснушчатая физиономия, рыжие волосы и очень стеснительный, не нахальный на вид. Мне очень хотелось, чтобы и он тоже на меня обратил внимание. А он в упор меня не замечал. Даже тогда, когда на сеновале я оказалась рядом с ним, он, на меня - ноль внимания и фунт презрения.

Меня это злило и расстраивало, выходило, что я совсем никудшняя. Выходило, что мама права. Как обратить его внимание на себя, я не имела понятия. Но прошло несколько дней, и моя новая подружка позвала меня на посиделки. Я решила попытать счастье – может хоть там смогу с ним познакомиться поближе. Как оказалось, тот самый Рыжий и уговорил ее туда меня позвать.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.