C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 3. ФИЛИМОН, Я и МАМА – БЕРМУДСКИЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Седина в бороду, а бес в ребро

... всякий, делающий грех, есть раб греха;
Евангелие от Иоанна, гл.8, ст.34.


В деревне я всячески уходила от решительного шага, но домой вернулась не такой, какой покинула его около трех месяцев назад. Теперь меня непреодолимо влекло к противоположному полу, влекло так сильно, что я порой готова была отдаться первому встречному. А в результате произошло вот что.

В октябре, когда в наших домах еще не топили, но было уже довольно прохладно и на улице и внутри, я простудилась. Скорее это был только повод несколько дней не ходить в школу. На второй день болезни, я, оставшись дома одна, включила обогреватель и, напившись чаю с малиновым вареньем, блаженно заснула.

Не знаю, долго ли я так спала, но разбудило меня ощущение на себе постороннего взгляда. Приоткрыв щелочкой глаза, я увидела склонившегося надо мной Филимона. Глаза его были широко открыты, руки дрожали. Видимо и правда я за лето преобразилась.

Я лежала перед ним, как сыр на блюде. Одеяло почти полностью сползло на пол, ноги выглядывали из-под ночной рубашки дальше не куда, грудь тоже оголилась. Угораздило же меня дойти до такого, если учесть, что в комнате был далеко не Ташкент. И на меня, неожиданно, нашло долго сдерживаемое буйство. Дрыгнув ногой, я вообще сбросила с одеяло, задрала рубаху к шее, раздвинула ноги и нагло заорала:
- Ну, чего уставился? Хочешь? Да? Так давай! Я готова! Чего ты ждешь?
Лицо Филимона стало белее мела. Он опустился на колени рядом с кроватью, а я тут же обхватила руками его голову, ее притянула к себе и принялась целовать. Он сделал слабую попытку вырваться от меня, но я не пустила. Уступил он без особого сопротивления и скоро уже был во мне.

Я была в истерике, в восторге, в общем, непонятно в чем.
Когда дело было сделано, он сел на краю постели, опустил лицо в ладони и по бабьи запричитал:
- Что же мы с тобой натворили? Что я натворил? Как нам теперь дальше жить? Ведь ты мне дочь. Я и люблю тебя, как дочь, и буду всегда любить.
Он плакал, но думаю, что, скорее всего, то были слезы жалости к себе, и смысл их заключался в следующем: "Во что же я вляпался и как мне теперь из этого выбираться". У меня тоже начали мокнуть глаза, но сдержалась. Оказавшись в кои то веки в положении более сильного, я обняла своего папашу за плечи и успокоила, что ничего страшного не произошло, что жалеть ему не о чем, что я этого хотела, хочу еще и немедленно.

Услыхав такие мои речи, Филимон вытер глаза и сказал деловитым тоном, что ему нужно быть на работе. Спрашивается, а зачем он приходил домой среди рабочего дня. Может быть, за тем и приходил?
Когда я осталась одна, и у меня зашевелилось раскаяние, но я его сразу же уняла циничным заключением: "Ну и что? Он же мне не родной. А чем он хуже других мужиков?"

Как я поняла, его расстройство тоже длилось не долго, потому что, придя вечером с работы, он посмотрел на меня бодрым петушком, готовым к продолжению. Я уловила этот его настрой и во время ужина болезненным голосом простонала, что чувствую себя еще не совсем хорошо и завтра в школу не пойду. Сказала я так, чтобы он меня услышал и, если захочет, постарался найти возможность "проведать" больную.

На следующий день, лишь только мама вышла за дверь, ей нужно было сходить к портнихе на примерку, как он тут как тут, явился - не запылился. Верно, караулил неподалеку.
- Пришел папочка любить свою доченьку, - съехидничала я.
По случаю нездоровья, я была еще в постели, так что к делу мы приступили без лишних разговоров. Нужно было торопиться. А вдруг у мамы что-нибудь не сложится, и она вернется раньше предполагаемого срока.
Наши "игры в папочку-дочечку" продолжались месяца два. Стоило мне остаться дома одной, как, откуда ни возьмись, являлся он, родимый. Но истинное раздолье для нас началось тогда, когда мама на две недели легла на обследование в клинику, а затем еще на месяц стараниями заботливого супруга отправилась в санаторий. Все свободное время мы не вылезали из постели. Надо сказать, что в это время мы практически не разговаривали. Не о чем было. Постепенно Филимон… (в этом месте из тетради выдрано несколько страниц)

…последний раз. На следующий день неожиданно возвратилась мама. К счастью, я в это время была в школе, а Филимон на работе.
Учебу я, конечно, за это время завалила полностью. Во второй четверти у меня в табеле были одни тройки. Потом я положение выправила, но не исключено, что эти тройки повлияли на то, что по окончании учебы я не получила медаль.

Вскоре после новогоднего праздника (возможно, то был намеченный им временной рубеж - он всегда все планировал), Филимон неожиданно, без объяснения причины, от нас ушел. Мама недоумевала. Жили, жили. Ну, грызлись помаленьку. А у кого не бывает. И вдруг так сразу.
Думаю, что решение его было верным. Живя в одной квартире, мы не смогли бы взять и прекратить наши отношения. А мама рано или поздно все бы поняла, а, поняв, подловила на месте преступления. Вот тогда бы ему не сдобровать. Она бы обязательно раздула скандал на всю катушку. Не пощадила бы ни его, ни меня. Можно представить, что из этого могло выйти.

Сказать, что меня это происшествие как-то потрясло. Нисколечко. Я постаралась об этом забыть, как о дурном сне. В том возрасте сны забываются быстро. Он ведь меня не изнасиловал, не надругался. Чего хотела, то и получила. Только теперь я не знала, кем он мне является? То, что я потеряла отца, это было точно. Кого же я обрела?

Поселился Филимон в заводской гостинице, где ему дали комнату. Иногда мы с ним встречались на улице, но ни он ни я не испытывали от этих встреч радости. Глядя куда-то поверх моей головы, он грустно улыбался, а я отводила глаза.

К весне он и мама оформили развод.
Мама, освободившись от брачных уз, неожиданно превратилась в степенную даму, даже перестала тайком выпивать. Замуж она больше и не пошла, хотя соискателей ее руки и сердца было хоть отбавляй. Женщина она была видная, еще молодая, да еще и с жилплощадью.

После ухода от нас карьера Филимона неожиданно пошла круто в гору. Он еще пару лет проработал на заводе, мне кажется, что уже метил на место директора, под которым качалось кресло. Но получилось совсем иначе.

Тогда как раз разворачивалось очередное чудачество Хрущева в области управления страной - ликвидировались министерства и создавались совнархозы. В этой неразберихе Филимон сумел подсуетиться и кому-то хорошо угодить, потому что его взяли в аппарат совнархоза, который управлял хозяйством на нашей территории. Там он возглавил отдел, в ведении которого находился и его завод. Таким образом, из заместителя директора, он в одночасье стал начальником над ним. Вполне возможно, что стимулом для такой его активности послужило то, что произошло между нами. В противном случае он мог бы и дальше перемогаться в нашей семье.

Получив новую работу, он перебрался в другой город.

Примерно через год после ухода на повышение, Филимон проездом из Москвы, заехал посмотреть, как идут дела на бывшем его заводе и, как это ни странно, наведался к нам.

Посидели. Попили хорошего чайку со столичными гостинцами, поговорили. Уходя, он попросил меня проводить его до машины, а когда мы вышли, предложил немного пройтись.

Признаюсь, я не знала, как мне себя с ним держать. Мы много лет прожили одной семьей, когда я считала его своим отцом. Потом он сделал меня своей любовницей. Любил ли он меня? Сейчас я склонна верить, что что-то такое было. По крайней мере, он никогда не оставлял меня своей заботой. Постоянная материальная поддержка, путевки, помощь при устройстве работу, наконец, он усыновил моего ребенка. Я для него мать, как мать, а по отцу я ему сестра. Хорошенький компот получился.

Мы шли в сторону завода. Поскольку до отъезда у него оставалось мало времени, то он сразу, без обиняков, сказал, что хотел. Он предложил мне перебираться жить к нему. Там, мол, у него более удобная квартира в центре города, учиться буду в престижной спецшколе. Не исключено, что у него очень скоро появится возможность перебраться в Москву. Также он сказал, что через год мне нужно будет поступать в ВУЗ, а с его связями в том городе это будет значительно проще. Было видно, что свое предложение он обдумал и взвесил заранее и приходил к нам только с этим.

Однако, несмотря на заманчивость полученного предложения, я, не раздумывая, сказала твердое "нет". Было ясно, как божий день, что за переездом обязательно последует возобновление прежних отношений. Какая уж там школа, какой ВУЗ! Он не стал выяснять, почему я отказалась и, со словами "надумаешь – дай знать", сел в следовавшую за нами директорскую "волгу" и сказал водителю:
- На станцию.
Через несколько лет, когда скинули Хрущева, а совнархозы себя не оправдали, и вновь создавались министерства, ему удалось перебраться в Москву и получить в Министерстве высокую должность.
Мой отказ не сказался на наших отношениях. Все это годы они оставались чисто номинальными. Иногда он звонил, регулярно присылал деньги, предлагал путевки на отдых, от которых я не отказывалась, по окончании Университета организовал стажировку за границей.
Лет через пятнадцать он повторил свое предложение. Теперь все было по-другому. И время было другое, и мы уже не те. Он был в преклонном возрасте, и я была уже не молоденькой сексуально озабоченной телочкой, а взрослой женщиной. И все равно я посчитала для себя неприемлемым жить с ним в одной квартире, пусть и большой. Но он меня сразу же успокоил, заверив, что купит мне кооператив. Богатеньким стал наш Буратино. При таком условии я дала согласиласие.
То, что произошло между нами, я не забыла. Да и он тоже. Это наша тайна. Я успела с ней сжиться и сейчас, поверяя ее бумаге, чувствую, что мне было бы грустно, если бы у меня ее не было.
Я уверена, что вина в происшедшем между нами полностью на мне. Если бы я его тогда не спровоцировала, он бы не решился на такое. Видимо, в тот момент во мне было что-то такое, против чего он не смог устоять. А моя бурная сексуальность после этого успокоилась и больше никогда не принимала неуправляемого характера. Именно тогда я отстригла косу, и с той поры у меня только короткая прическа.

После ухода от нас Филимона отношения между мной и мамой стали совсем прохладными. Некоторое подобие нашей зимы - мороз, потом сильный мороз, и вдруг развезло, грязь, не пройти, не проехать, и вдруг опять мороз. Между нами не было явной вражды. Мирное сосуществование в одной отдельно взятой квартире, в котором я придерживалась принципа не перечить ей. Мне кажется, что у нее были какие-то подозрения на мой счет, но она не была уверена, по крайней мере, она ни разу о них не сказала вслух.

Важным средством сохранения мира между нами были регулярно присылаемые Филимоном деньги. Делая это, он каждый раз подчеркивая, что он прислал их мне. Присылаемой им суммы хватало нам обеим для безбедного существования. Даже тогда, когда я стала сама зарабатывать, а благодаря его содействию очень даже прилично, он не прекратил свои дотации. После того, как я перебралась в Москву, он перестал посылать деньги в Н, но продолжал выдавать мне для отправки маме. Напрямую иметь с ней дело он не желал, видимо, так и не простив ей то, что она обманом женила его на себе.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.