C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 4. ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ

Мой звездный час, который я не заметила

По распоряжению сверху или желая "прогнуться в нужную сторону" наше руководство решило в Октябрьский праздник устроить для руководящего состава завода торжественный прием с угощением. Думаю, что это был все же их собственный почин, потому что если было распоряжение сверху, то и были бы и средства. На такие дела денег не жалели. А тут пошли с шапкой по кругу. Что-то собрали с коллектива, попутно "колупнули" профсоюзную кассу якобы для покупки спортинвентаря, кого-то из недавно прибывших "уговорили" на бутылку водки и банку селедки. Российская еда и выпивка предназначалось только для высоких гостей. А еще заказали приглашения, заполнили их и раздали, кому следовало.

Все, конечно, пришли во главе с Генеральным директором завода. В начале торжества Советник сказал по бумажке речь, сокращенный перевод которой донес до гостей его переводчик. В ответном слове Генеральный директор поздравил русских друзей с их национальным праздником. На этом официальная часть приема завершилась, и началось застолье.

Советник, парторг и профорг и руководство завода разместились за отдельным столом. Остальные сели вперемежку с гостями по мельче, выбирая тех, с кем приходилось иметь дело по работе.

Поскольку индусы спиртное не употребляли, а нашим было строго наказано не усердствовать - как бы чего не вышло, то вскоре по залу стала распространяться скука. Гости поглядывали на свое руководство, ожидая от него знака, когда можно будет потихоньку уходить. Наши, которые "в гробу видели такие празднества", поглядывали на часы и на гостей, ожидая, когда же те, наконец, отвалят, чтобы и самим разбежаться по домам, где или завалиться спать или продолжить празднование в узком кругу. Ведь русский человек за праздничным столом без выпивки, это все равно, что Чапаев на тачанке без пулемета.

И важная политическая акция, едва начавшись, стала загибаться на корню. Так бы и загнулась, если бы Наташа, меня, как Александра Матросова, не бросила на амбразуру. Она всучила мне гитару и прошептала:

- Спой, Солнышко. Выручай наших жлобов. Не для них, для нас. Нам же потом будет стыдно, не им. У них глаза оловянные. Не бойся, у тебя получится как надо, поверь мне.

А как надо?

Гитара, которую она мне дала, была бесхозная, расстроенная, дребезжащая, как старое ведро. Она висела в столовой на стене, и ее терзали всяк, кому было не лень. Петь под такой инструмент было безумием. Но кого, как не меня можно толкнуть на безумное дело. И я запела. Запела первое, что пришло мне на ум. Сначала от волнения у меня запершило в горле, но мало-помалу я распелась.

Я спела всего лишь несколько старинных русских романсов. Поскольку гитара совершенно не звучала, то я только слегка, для виду теребила ее струны, и пела я не громко, будто для себя.

Когда я закончила пение, то оказалось, что в зале тишина. Это означало, что меня слушали. Даже раздались жидкие аплодисменты. Первой, конечно же, захлопала толкнувшая меня на это безрассудство Натали, за ней кто-то из переводчиков. Молодые, не женатые, им море по колено. Остальные ждали, как поведет себя начальство, а оно сидело неподвижно. И только тогда, когда захлопал Генеральный директор, а потом подошел ко мне, поблагодарил и поцеловал руку, зааплодировали остальные. Это были мои первые в жизни аплодисменты, руку мне целовали впервые. Сам генеральный директор. С ума сойти! Это я теперь шучу, а тогда мне было не до шуток.

Чтобы не разреветься при всех, я ушла. Сначала я думала, что побуду немного одна и вернусь. Но потом решила вообще не возвращаться, поскольку не знала, что будет дальше. Вышедшая следом за мной Наташа, проводила меня домой. Сама она вернулась догуливать.

Я лежала на террасе и смотрела на звездное небо: "Никого в подлунной нет, только я и Бог". Мне нравится, нет, не нравится, я просто обожаю смотреть в звездное небо. Глядя в него, я ощущаю свою причастность к мирозданию, и земная жизнь с ее собраниями и заседаниями, демонстрациями и диссертациями, выборами и прочей суетой, кажется мне мелкой и никчемной.

Дева Мария, еще ребенком, глядя в звездное небо, захотела, чтобы звезды превратились в цветы на земле. Узнав об этом, звезды отразились в росе, а к утру, вся земля от края и до края покрылась белыми цветами - маргаритками. Обрадованная будущая дева Мария сказала, что теперь эти цветы будут ее любимыми. А я вот люблю розы, особенно желтые. Некоторые считают желтую розу символом фальши, но это их трудности.

Однако у и маргариток и у роз прослеживается родство. Так если средневековый рыцарь просил руки своей избранницы, то он посылал ей розы с миртами - символом брака. Букет маргариток, переданный ему в ответ, означал согласие, а венок из них – отсрочку, но не отказ.

В ту памятную для меня ночь звезд на небе было особенно много, и были они удивительно близко ко мне – стоило мне только протянуть руку. Только почему-то все они были немного мутноваты и подрагивали. Может и они плакали вместе со мной или хотели что-то мне сказать. А может среди них были и мои звезды, и то был мой звездный час, но я это не поняла. Ведь "у каждого человека свои звезды".

Не помещаясь на небосводе, звезды ссыпались. Гори, гори, моя звезда... Гори, гори ясно, чтобы не погасла. Но на утро, сама того не зная, я и сама оказалась звездой местного значения.

По случаю праздника, у нас нерабочий день.

Когда у индусов были праздники, мы не работали, потому что они не работали. Мы бы рады поработать, но ведь все закрыто. Когда приходил наш праздник, то мы не работали, потому что у нас был праздник.

Накануне многие засиделись допоздна, кое-кто еще и втихаря, за закрытой дверью принял на грудь, поэтому завтракали молча, сосредоточено поглощая яичницу с беконом и кукурузные хлопья с молоком. Мне еще оставалось пить кофе, когда к нашему столу, уже отзавтракав, неожиданно подошли Советник и так называемый профорг. Так называемый, потому, что партийная организация скрывалась у нас под названием профсоюзной, а профсоюзную именовали месткомовской. Конспирация.

Так вот, эти двое из ларца, ни тебе зрасти, ни тебе, пожалуйста, принялись мне пенять за недостойное поведение во время приема, за пение неподобающих "песенок" и за то, что я ушла, когда ко мне подошел САМ Генеральный директор с супругой. Оказывается Генеральный покинул их следом за мной. Но я то тут причем? Он же не ко мне пошел. А его примеру последовали его подчиненные. Другими словами, следом за мной ушли все индийцы, кроме обслуги.

Советник, правда, при этом разговоре хранил молчание, поручив грязную работу Кузь-Кузю, нашему партийному секретарю Кузьме Кузьмичу, прокуренному до вони типу люмпен-пролетарской внешности и такой же, полагаю, сущности. Он то и катил на меня "бочку", выслуживаясь перед Советником.

Говорил он косноязычно, с трудом подбирая слова. Натали считала, что так у него получалось из-за того, что ему, говоря с женщинами, приходилось выбрасывать из речи матерные слова, а замена их на обычные давалась ему не легко.

Утверждение, что пролетариат - творец и созидатель, безосновательно. Там, как и в других слоях населения, есть разные люди. Но дело в том, что туда собираются все те, кто не состоялся в своем сообществе, и оно его отбросило. Поэтому он не способен на созидание. "Не создавать, разрушать мастера. Варвары. Дикое скопище пьяниц". Это ведь не только персонаж сказал, но и сам автор. Это неудачники, обойденные жизнью люди, которых сводит в стаю зависть к тем, кого подобная участь миновала. Босяки. Челкаши. Разве можно рассчитывать на то, что такие люди создадут процветающее сообщество, когда им все равно: коммунизм, фашизм, лишь бы была халява. Красное и коричневое. При неярком свете не разобрать. Скажут: "Бей богачей, грабь награбленное". Будут бить, грабить и пропивать. Скажут: "Бей жидов". Будут делать то же самое. А скажут: "Бей коммуняк", и за них примутся с тем же рвением.

Люди, поставившие на этот класс, использовали в своих корыстных целях именно эти его свойства. Они создавали счастливую жизнь для себя и не когда-то, а сразу же, оставив пролетариев за бортом. Им они лицемерно твердили и продолжают твердить об их высоком предназначении, изредка бросая подачки со своего стола. Рабочие люди не в счет. Рабочие люди – это не пролетарии. Но я отвлеклась.

Выслушав замечания руководящих товарищей, я почему-то совсем не почувствовала раскаяния. По простоте душевной я полагала и сейчас так считаю, что я выручила их, помогла им, что они должны были поблагодарить меня. Поэтому мне стало так противно, что я, не дослушав его речь, поднялась и опять ушла, теперь уж, видимо, окончательно переполнив чашу их руководящего терпения. Я была взбешена, еще бы немного, и я бы сказала все, что о них думала. А ничего хорошего я о них не думала и не думаю.

Я покинула поле боя бегством, но Наташа не была бы Натали, если бы оставила все это без последствий. Она спокойно доела завтрак, потом догнала партсекретаря, который, стоя у входа в столовую, многозначительно раскуривал "приму", которой, наверно, запасся, до конца командировки, взяла его под локоть и замурлыкала:

- Кузьма Кузьмич, дорогой вы наш вождь, вы, конечно, как всегда, оказались правы. Утром я сказала Марго то же самое. Странная она какая-то. Нет, чтобы сбацать "Интернационал", "Вихри враждебные" или, на худой конец, "Партия - наш рулевой" под гитару.

Проспиртованные мозги Кузьмы Кузьмича сначала не уразумели в ее словах подвоха, и он соглашающе закивал, глубокомысленно пыхая дымом. А Натали, не изменив мурлыкающего тона, продолжила:

- ...или еще какую-нибудь пошлятину. Вот бы порадовала вас, говнюков, и гостей потешила. Так нет же: ей приспичило русские романсы петь. Контру разводить.

Парторг по инерции все еще продолжал кивать, однако насторожился. Запахло крамолой! А подруга все тем же сладеньким голоском продолжала:

- Так вот послушай ты, козлина вонючая, если ты, мерзкая твоя харя, еще хотя бы раз, даже по неосторожности, обидишь Маргариту, то я оторву твои протухшие яйца и размажу их по твоей мерзкой роже, а потом сообщу, куда следует, что ты ко мне приставал, делал гнусные предложения. Вот тогда тебе хана придет! И красная книжка не спасет, морда ты протокольная! До суда доведу! Срок получишь. Так и знай, вонючка мерзкая, жопа с ручкой!

Так она пересказала мне свой разговор с Кузь-Кузем.

Я представила себе злую и насмешливую гримасу на ее милом лице и хищный блеск ее глаз, когда она это ему все это выговаривала. По ее словам челюсть у парторга с прилипшим к губе окурком отвисла, а серая, переходящая в зелень, бледность покрыла лицо. В глазах появился страх.

Красотка же моя, сделав ему ручкой, удалилась восвояси.

Признаюсь - эта история, поначалу развеселив, напугала меня не на шутку. Черт его знает, как поведет себя этот тип. Если он все перескажет Советнику, то жди неприятности. Вдвоем они молчать не будут, из-за опасения, что любой из них может стукнуть первым. Оставалось только рассчитывать на то, что он все же не дурак.

Натали, поостынув, тоже перетрусила, хотя и продолжала хорохориться. А ну, как и в правду донесет. У нас же ведь как: кто первый стукнул, тот и прав. Но отступать было уже некуда - позади маячила Москва. В том смысле, что могут выслать в Союз без права когда-либо еще выпоехать за рубеж, а то еще и дипломы не выдадут. Справку дадут, что прослушали курс, и крутись с ней.

- Может тебе помириться с ним. Покаяться,- пыталась я проявить благоразумие, хотя понимала, что сама на такое никогда бы не пошла.

- Ой! Только не смеши меня, пожалуйста. Ни за что. Пусть меня режут на куски, рвут меня на части. А потом, если он почувствует слабину, поймет, что мы его боимся, нам будет хана. Таких нужно давить, как клопов. Не оставляя шансов. Он понял, что я его не боюсь, и это наш козырь.

Мы решили не мельтешить раньше времени, но если Куз-Кузь с начальством вздумают затеять против нас какую-нибудь гадость, утопить его, не стесняясь в средствах.



©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.