C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 4. ХОЖДЕНИЕ ЗА ТРИ МОРЯ

Восток – дело тонкое

Где тонко, там и рвется

Записав маразматический сон, навеянный мне воспоминанием о моем участии в Октябрьском празднике, чуть не написала в октябрьском перевороте, я продолжу излагать связанные с этим празднованием события, которые вдруг стали развиваться в таком неожиданном направлении и так стремительно, что лишили и Советника, и Кузь-Кузя возможности возникать по этому поводу. Для нас же, естественно, отпала необходимость что-либо предпринимать.

Перед обедом, когда мы с Натали уже все обговорили, перетрусили, успокоились и решили пока не суетиться, а я решила идти на обед, чтобы не видеть их мерзкие рожи, к нам в дверь постучали.

- Кого там еще нелегкая принесла?- раздраженно сказала Наташа, решительно направляясь к двери. Однако также решительно она возвратилась ко мне и зашептала:

- Иди, открывай сама. Там кто-то из индусов спрашивает мисс Маргариту.

Выглядываю в окно. Вижу, что у подъезда стоит автомобиль, не "амбассадор", а что-то посолиднее. Все ясно. Это пришли за мной. Будут брать!

- Этого только мне не доставало! Возможно, наши козлы были правы. Возьмут под белы рученьки и, прости-прощай, подруга дорогая, посадят в каталажку, а там палками, как шофера Петра Андреевича, который сбил на дороге человека, когда они куда-то ехали. Когда я помогала Петру Андреевичу давать показания полиции в защиту бедняги, то случайно оказалась свидетелем избиения арестантов.

Дрожащими от волнения руками я надела платье, поправила прическу и пошла сдаваться. Не сидеть же в осаде. Отстреливаться было нечем, а свои на помощь не придут. Скажут без зазрения совести:

- Мы же вас предупреждали.

Однако когда я открыла дверь, то не поверила глазам своим. Передо мной был помощник Генерального директора, элегантный сикх (в чалме, с бородкой - ни дать, ни взять крестовый или пиковый валет) при полном параде, даже с аксельбантами. Однако не это главное. Арестовывать меня и он мог прийти. Главное было то, что в руках он держал розы. А с розами, как известно, не арестовывать не принято.

Заняв подобающую настоящему офицеру при разговоре с дамой, позу он торжественно произнес:

- Мисс Маргарита! Их превосходительство Генеральный директор с женой просят вас посетить их резиденцию в удобное для вас время.

Сказал он это, естественно, по-английски, но к тому времени я уже перестала различать, на каком языке со мной разговаривают. Такое состояние наступило у меня через полгода постоянного двуязычного общения.

Вместе с цветами "валет" вручил мне красивый конверт, в котором была карточка с золотым обрезом, на которой все то, что он сказал, было написано. После этого он церемонно поклонился, шаркнул ногой и добавил, что мистер и миссис просили спросить, удобно ли будет мисс Маргарите посетить их резиденцию сегодня вечером, и если она согласна, то к какому часу подать автомобиль.

"Дожила. Спрашивают, когда мне автомобиль подать. Да я пешком могу дойти. Мы люди простые, не гордые",- подумала я и ответила, что сочту за честь принять приглашение Генерального директора и его супруги, однако прошу меня извинить, но в этот день я это сделать не смогу. Конечно, я была согласна и в тот день, но... Наивные они люди! Разве могли они понять, что я, гражданка самой свободной в мире советской страны, не могла и шагу ступить без разрешения начальства.

Но какие розы! Какой запах! С ума сойти!

Мне, конечно, разрешили. А куда им было деться? Советник попытался навязаться мне в сопровождающие, но Генеральный, под благовидным предлогом, ему отказал. Понимал хитрый лис, что присутствие старого хрена все может испортить. Я взяла с собой Натали.

Принимали нас только хозяин с хозяйкой, красивой, моложавой женщиной с пышными черными волосами и бриллиантом в крылышке крупного носа. Немного позднее появилась их дочь-подросток, но она задержалась не долго. Старший сын четы учился в Оксфорде (или Кембридже).

Обслуживали тоже они, без слуг. Все было скромно и со вкусом. На столике в стороне стояли вина в красивых бутылках, национальные сласти, фрукты и закуски. Угощали нас национальными блюдами в национальной манере.

Перед каждой поставили большое серебряное блюдо, на котором были серебряные тарелочки и плошечки с разными яствами и соусами. Непонятно только было что где и с чего и как начинать, и ни ложек, ни вилок. Как в басне про лису и журавля. Есть, правда, хорошее правило - если в незнакомом обществе за столом не знаешь, как поступать – смотри, как это делают другие. Но легко говорить, делать сложнее.

Выручил нас хозяин, так было задумано. Он стал рассказывать, что из чего приготовлено, и показывать, как и с чем его едят. Он показал, как нужно одной рукой отрывать кусочки чапати - лепешки, заменяющие хлеб, брать ими еду или соус и отправлять в рот. Проделав это, он каждый раз смачно слизывал то, что стекло ему на запястье. Хорошо, что на нас были платья без рукавов.

Когда основная часть ужина подошла к концу, меня попросили что-нибудь спеть по моему выбору. Даже гитара для такого случая была припасена. Я взяла гитару, подстроила ее и попробовала петь, но, к сожалению, получилось у меня не очень здорово. Сказывалось напряжение, поскольку до этого я всегда просто пела. Не по просьбе или заказу, а просто так, как птичка поет. Только к концу мне удалось распеться. Но хозяева, как мне показалось, остались довольны. Я тогда пообещала себе, что, когда вернусь домой, то обязательно разыщу и передам им пластинки с русскими романсами. Каюсь – не сделала. Я просила Филимона помочь мне, и пластинки нашла, но он отказался. Неприятности можно нажить, да еще какие, а навара ведь никакого.

- Ты заметила, как на тебя пялилась эта сука,- сказала мне Натали, когда мы у подъезда нашего дома вышли из генеральского "мерседеса".

- Тебе померещилось,- отмахнулась я.

Спорить с ней мне не хотелось. Я очень устала, переволновалась и мечтала поскорее принять душ и добраться до постели. Но подруга не унималась:

- Прямо как цыган на лошадь.

- А ты что, видела, как цыгане на лошадей смотрят?

- Нет, но теперь могу представить.

- Да ты никак ревнуешь? Вот не ожидала.

- И нисколечко. Очень мне нужно тебя ревновать. Было б кому.

С этого времени я почти полностью переключилась на обслуживание семьи Генерального директора. Как правило, я, как и раньше, приходила на свое рабочее место, хотя могла бы этого и не делать, а примерно через полчаса ко мне являлся его помощник и сообщал, что миссис Генеральный директор, он почему-то употреблял такую форму, просит мисс Маргариту, если она сможет, заглянуть к ней. У подъезда меня уже ожидал автомобиль. Задерживалась я у нее обычно до обеда. А после обеда иногда, если было настроение, приходила на работу.

Вообще-то дел с директоршей у нас не было. Петь для нее я все время тоже не могла, да и не хотела, но была не прочь побыть в другой обстановке. Тем более что у них везде были кондиционеры, а потому было прохладно.

Директорша, чтобы придать моим посещениям убедительное объяснение, решила заняться изучением русского языка, и чтобы я ей в этом помогала. Она поручила мужу решить этот вопрос с Советником, который, естественно, ему не отказал. А как откажешь. Мало того, что дочь московского начальника, так еще втерлась в доверие к местному. Поэтому лучше не связываться. Себе дороже.

Для простоты общения я предложила директорше звать меня Ритой. Директоршу домашние звали Гитой. Ее полное имя звучало сложно, и я не потрудилась его запомнить. Гита и Рита – получилось вполне приемлемое сочетание. Так мы и стали обращаться друг к дружке по-свойски, без "мисс" и "миссис".

Гита оказалась прилежной и способной ученицей, и через два месяца мы уже могли с ней помаленьку общаться на великом и могучем. Дабы Советнику показать результаты моей работы с ней, она при встречах говорила с ним только по-русски.

Она умела хорошо рисовать по ткани и однажды очень мило расписала мое белое платье. Краски оказались такими стойкими, что ее рисунок сохранился даже тогда, когда платье износилось. Она хотела и меня научить этому ремеслу, но, к сожалению, мне Бог таланту не выделил.

Несколько раз директорша приходила к нам в гости. В таких случаях мы сочиняли для нее угощения "а la russe". Жарили оладьи, пекли пирожки, иногда делали квас. Кстати, она сказала, что наши оладьи вкуснее, чем ее чапати. Но самым большим успехом у нее пользовались пирожки с капустой и с картошкой.

Комендант поселка, узнав, что у нас в гостях стала бывать миссис Генеральный директор, распорядился поменять мебель в нашей гостиной мебелью и занавески на окнах. На пол нам постелили очень симпатичную циновку. Посуду и холодильник нам тоже обновили.

Наши соплеменники, прознав об изменениях в интерьере нашей квартиры, сразу же закипели завистью. Но больше всего почему-то всех раздражал директоршин лимузин у подъезда. Даже вопрос на партсобрании поднимали. Больше им беднягам нечем было заняться. Когда это косвенно это дошло до меня, то я сказала, что буду им очень признательна, если они избавят от ее общества. Если бы не всегда в таких случаях дежуривший неподалеку полицейский, быть бы ее автомобилю с пропоротыми колесами.

Если посмотреть беспристрастно, то в этом не было ничего особенного. Здоровая зависть россиян, она ведь как обмен веществ, как отправление естественной надобности.

Однажды Гита обрядила меня в сари. Очень красивое. Шелковое, шитое золотом по бледно розовому, и даже пятнышко на лбу мне изобразила. Она учила меня как его надевать и ходить в нем, а в конце сказала, что это мне подарок от нее и мужа. В таком виде она и отвезла меня домой.

Увидев меня в таком наряде, Натали тоже захотела обзавестись. Для начала, я ей предложила примерить мой, благо, что сари вещь безразмерная. Когда она увидела себя в нем, то быстренько сняла и сказала:

- В таком виде мне только пирожками у вокзала торговать.

Я с ней была согласна. Причиной столь неожиданного эффекта были ее светлые волосы и откровенно русские черты лица.

Однако всему приходит конец. Подошла пора нашего возвращения в Союз. Генеральный директор, с подачи супруги, предложил мне содействие в продлении срока командировки. Но ведь нужно было окончить университет и получить диплом.

Накануне нашего убытия они устроило для меня ужин. Только я и они. Натали они не позвали, чем нажили в ее лице кровного врага, о чем, правда, так никогда и не узнали.

Несмотря на то, что отъезд был назначен на шесть утра, наше прощание закончилось только перед рассветом. В тот день я была в ударе и без устали пела. Мне очень хотелось, чтобы они меня запомнили.

Когда пришла пора расставания, и меня привезли к нашему дому, Директор хотел помочь мне донести подарки, которые они мне подарили: бронзовую статуэтку, фигурку пузатого мужичка из красного дерева и гитару, под которую я для них пела. Но я поблагодарила его, решив, что справлюсь сама. Как-то неудобно было. И что мог подумать стоявший неподалеку постовой.

Натали спать не ложилась. Злая, как ведьма, она бродила по квартире, перекладывала уже собранные пожитки и ругалась на чем свет стоит. Хорошо еще, что в окно не выглянула и не обругала на прощание директорскую чету.

Несмотря на ранний час, проводить нас вышло почти все взрослое население колонии. Не было только Советника. Старость – не радость. Петя тоже вышел. Он попрощался с нами, пожелал счастливого пути, мягкой посадки и отошел в сторону. Я все ждала, что он хоть что-то еще скажет или адресок попросит, но, увы. Не дождалась. Возвратясь домой я также надеялась, что он захочет меня найти, ведь это было не сложно и не опасно, как за границей. Зря надеялась. Если бы он позвал меня, пусть даже намеком, я, наверно, пошла бы, не задумываясь ни на минуту. Но правильно сказала о нем Натали: "Не орел".

Все уже сказали нам свое последнее прости, а транспорт, которым нас должны были отвезти в аэропорт, все не приходил. Публика откровенно заскучала, говорить вроде бы было не о чем. Те, кто хотел что-либо сказать или передать, сделали это заранее и теперь стояли, вглядываясь в поворот дороги в полукилометре, из-за которого должна была появиться машина, и корили себя за упущенный час утреннего сна.

Наконец машина пришла. Это оказался армейский джип без дверей, с брезентовым верхом, очень жесткий на ходу. На вопрос, почему такая машина, водитель ответил, что "амбассадор", на котором нас должны были везти, неожиданно сломался. "Так им стервам и надо",- наверно, подумали наши самые ярые доброжелатели, наблюдая за тем, как мы загружаем в джип свои вещи. Это вам не международный аэропорт, где, как сказал Клойд, дамам полагается носить только сумочки. Здесь была российская территория. Укладывая вещи, мы старались расположить их так, чтобы больше выкроить места для себя. Дорога то предстояла дальняя. Задача эта была не простой, ведь только людей вместе с шофером набиралось четверо. Нас ехал провожать мужчина, который на обратном пути должен был выполнить заказы по закупкам продовольствия.

За этим занятием мы не заметили, как подъехала директорша на своем лимузине. Увидев нагромождение вещей в нашей машине, она, предложила мне ехать до аэропорта с ней, в ее машине. Оказалось, что ей тоже нужно в город, о чем час назад она даже не заикалась. Полагаю, что именно затем она и приехала и не исключаю, что, и джип нам подали вместо легковушки не без ее влияния. Так было легче уговорить меня ехать с ней. Иначе, зачем бы ей подъезжать к нам. Ехала бы своей дорогой.

Долго меня уговаривать не пришлось. Слабо ли ехать в лимузине, вместо жесткой открытой колымаги. Натали, конечно, отказалась, хотя ее никто и не звал. Водители перегрузили часть нашей поклажи в багажник лимузина, и кортеж тронулся в путь. Когда поселок скрылся из виду, наш автомобиль резко прибавил скорость, оставив идущий следом джип далеко позади.

Приятно ехать в хорошей машине. Ни тебе тряски, ни пыли, ни жары. С такими удобствами я ехала до города впервые. Да что там: так я вообще больше никогда не ездила.

Своих попутчиков мы опередили часа на два, и поскольку до вылета самолета было еще более трех часов, то Гита предложила заехать в гостиницу, чтобы принять душ, отдохнуть и пообедать. Я полагала, что она привезет меня в "Палм-бич", но машина остановилась у двухэтажного особняка за живой изгородью. У входа нас поприветствовал охранник.

Как оказалось, это была заводская гостиница, предназначенная для руководства и почетных гостей, когда им приходилось задерживаться в городе. Когда мы вышли из машины, Гита что-то сказала встретившему нас индусу в хаки, он сел в ее машину и укатил, увозя мои вещи. Хорошенькое дело! Но оказалось, что и здесь все было предусмотрено: пока мы будем отдыхать, он уладит формальности с моим отлетом и багажом, а в нужное время будет ждать нас у выхода.

О нашем приезде явно знали заранее. В отдельном апартаменте все было подготовлено для нашего отдыха и обеда. Это еще раз подтверждало то, что решение о поездке директорша приняла не вдруг.

Чтобы снять усталость, я, первым делом, захотела принять душ, тем более что мне предстоял еще двухчасовой перелет. Я сказала об этом, и Гита провела меня в ванную комнату. В такой ванной комнате мне еще бывать не доводилось. Цветной кафель и мрамор, ванна размером в четыре таких, какая была у нас в Н. Кстати, располагалась она на уровне пола и имела форму бассейна причудливой формы нежно-голубого цвета. Она уже была наполнена водой, которая с пузырьками воздуха поступала через дырочки в стенках. На полочке стояли снадобья для мытья: шампуни, пахучие мыла, баночки с ароматическими солями и маслами и много того, чего я не знала. На вешалке висели женские халаты – белые в оранжевые цветы, а на столике - махровые простыни-полотенца, тоже белые с оранжевым. Наверно, это был ее личный апартамент.

Я стояла под душем с закрытыми глазами, подставляя под его сильные массирующие струи то одну, то другую свою часть, и так увлеклась, что не заметила, когда рядом со мной появилась миссис, в чем я, не открывая глаз, убедилась, когда, протянув руку за шампунем, наткнулась на ее голое тело.

Оказывается, она решила таким образом ускорить процесс. Что я могла сказать ей на это? Только выйти, что я и вознамерилась сделать. Но она извинилась, сказала, что я могу продолжать, а сама тут же спустилась в ванну. Я осталась под душем, но глаза больше не закрывала.

В струях пузырящейся воды хозяйка выглядела прекрасно. Несмотря на рождение двоих детей и уже далеко не юный возраст, фигура ее была стройна, хотя и пышновата. Но это был тот случай, когда чем больше, тем лучше, тем более что я всегда любила пышных женщин. И хотя формы ее оказались крупнее, чем я могла предположить, такой ухоженной прелести я не ожидала. А грудь! Большие, округло-вытянутые обе ее части с большими коричневыми сосцами в воде совершенно не провисли. Такого размера дынями торгуют у нас на рынке узбеки, упаковывая каждую в отдельную корзинку. Но ее "дыни" и без упаковки хорошо себя чувствовали. Ее живот был не плоским, как мой, а выпуклым с глубокой ямкой пупка, как у красавиц из арабских сказок, когда пупочная ямка должна вмещать две столовых ложки оливкового масла. Вся она была холеная, вся состоящая из округлостей, больших и поменьше. Куда мне было до нее с моей цыплячьей статью.

Я заметила, что кожа Гиты была бархатно-шелковистая и блестела, как атлас. У меня такой кожи никогда не было и не будет. В свою кожу она постоянно втирала питательные ароматичные масла. Конечно, если жить в особняке с кондиционерами, ездить в машине тоже с кондиционером и не бегать на работу, то можно так делать. А попробовала бы она в жару, и чтобы запах пота смешался с запахом масла, да в переполненном транспорте, то от нее стали бы шарахаться, как ассенизаторской машины. Поэтому я от использования масел отказалась сразу, несмотря на то, что она мне это настоятельно рекомендовала. Лучше уж иметь не такую ухоженную кожу, чем вонять козлом.

Когда, закутанные в махровые простыни, мы вышли из ванной комнаты, нас уже ожидал уставленный едой стол.

Я нутром чувствовала, что все это так просто не закончится, и оказалась права.

- Be quiet! I'll do everything myself,- прошептала Гита грудным ставшим хрипловатым голосом и прижалась ко мне. Вот теперь, все становилось на место. От ее прикосновения, по моему телу, от макушки до пяток, будто электроток прошел.

Почувствовав мою непроизвольную ответную реакцию, она притянула меня к себе и поцеловала в шею под скулой. Рыбак рыбака видит издалека.

(В этом месте из тетради вырваны листы.)

Обычно в таких случаях говорят:

- Пожалуйста, с этого места поподробнее.

Сначала я так и поступила и описала все, что со мной произошло за те два часа, тем более что ни до, ни после ничего даже близко похожего со мной не случалось. Однако, перечитав, решила, что пусть это останется между нами навсегда. Скажу только, что за те два с небольшим часа я несколько раз пережила такую вершину блаженства, что если бы в одно из тех мгновений жизнь ушла из меня, то и жалеть не стоило бы. Те мгновения были прекрасны.

- It wasn't the first time, I think, - услыхала я, все еще млея от охватившего меня эйфорического восторга.

Я кивнула утвердительно.

- Nathalie?- в ее голосе зазвучали ревнивые нотки, и она поджала губы. Однако, давая тем понять, что вопрос закрыт, спросила,- Did you like me? Do you love me?

- Yes, - кивнула я и получила за это от нее в ответ благодарный поцелуй.

Когда я бывала у директорши, нам подавала чай горничная по имени Лила. По виду ей можно было дать и семнадцать и двадцать пять. Красивая темнокожая индуска: милая головка с гладко зачесанными волосами на тонкой гибкой шее; нос с небольшой горбинкой; удлиненные черные глаза под длинными ресницами; сочные губы и ослепительной белизны зубы; шелковистая смуглая кожа, смазанная маслом, делала ее похожей на прелестную шоколадку. В ней чувствовались достоинство и благородство даже тогда, когда она нам прислуживала. Теперь я поняла, что в ее обязанность также входило также ублажать госпожу, и я спросила:

- Лила?

Она тоже кивнула и рассмеялась. Мы были квиты.

Я знала, что секс бывает обязанностью, работой или удовольствие. Знала, что бывает и времяпрепровождением. Но чтобы искусством! Такое мне в голову не приходило. И вот, пожалуйста. Видимо, и с мужчинами она была такой же искусной, не зря же ее боготворил мистер Амин. Ошибался классик марксизма-ленинизма, утверждая, что искусство принадлежит народу. Оно принадлежит избранным, а народу перепадают только крохи с их стола.

Мы забыли о времени. К реальности нас вернул настойчивый телефонный звонок. Нам напомнили, что до отлета самолета остался ровно час. И тут Гита неожиданно предложила мне остаться с ней до вечера, пообещав отправить меня со следующим рейсом. Услыхав такое предложение, я сначала заколебалось. Очень уж не хотелось мне расставаться с ней. Однако я знала, что такое не останется незамеченным и чем это мне грозит, и отказалась. Страх и благоразумие оказались сильнее. И всего то мы, горемычные, боимся. "Ну почему? Почему? Почему я должна? Никому и ничего я не должна! Я живу однажды! Так дайте мне жить так, как мне хочется и нравится! За что ты, моя родина, так жестока ко мне? Родина - это ведь я сама!"- такая вот крамола вертелась у меня в голове. Но я знала, что стоит только хоть чуть-чуть дать слабину и хана. Кузьмы кузьмичи всех уровней, возомнившие, что только они знают, что и как должно быть, такое мне устроят, обольют такой грязью, что до конца дней не отмыться. Им ведь не понять, что Родина - это я сама! "Ubi bene, ibi patria" - говорили римляне. Так то оно так, но я не смогла бы остаться на чужбине, без возможности вернуться, "без права переписки". Ностальгия – для меня болезнь очень серьезная, если не смертельная.

Вместо ответа я поцеловала Гиту, но уже не страстно, как мы целовались до того, а нежно, как целуются влюбленные, прощаясь надолго или навсегда.

Она все поняла, и попросила меня не торопиться, сказала, что мы можем спокойно поесть, и что без меня самолет не улетит. Но сначала нужно было принять душ.

- I love you, Rita! I want you, Rita! Йа лубльу тебьа, Рьита! I'll never forget you,- сказала она, когда я уже оделась.

- The same here,- ответила я.

- You are the Queen.

- Thank you, I know,- неожиданно для себя подтвердила я.

Когда мы уже были в машине, я вспомнила, что не попрощалась с Океаном, и попросила, если можно, подъехать к берегу. Гита сказала что-то шоферу, и вскоре машина затормозила у кромки причала порта. Каково же было ее удивление, когда я выгребла все имевшиеся у меня металлические деньги и бросила их в грязную портовую воду. Пришлось объяснить, что мы так делаем, когда очень хотим вернуться. Я знала, что этого никогда не будет, но почему бы ни потешить себя напоследок.

Весь путь до аэропорта Гита говорила мне о любви, но чтобы ее не понял шофер, она говорила по-русски. Попрощались мы с ней в машине. До самолета меня проводил только шофер, и как только я оказалась внутри, за мной быстренько закрылась дверь, откатили трап и запустили двигатели. Ждали только меня. Когда я села на сидение рядом с Натали, она накинулась на меня с руганью:

- Пришла, стервозина. Кувыркалась, поди, с директорской шалавой. Уговорила тебя, наконец-таки паскуда!

Я молчу, чтобы еще больше не остервенять распалившуюся диву и не привлекать внимание почтительно взиравших на меня попутчиков, которые уразумели, что причиной задержки вылета была я.

- Ты хоть вещи то наши не растеряла по дороге. По твоей милости без порток можем остаться.

- Не печалься, дорогая, все в целости и сохранности твои портки,- успокоила я ее, хотя сама в этом не была уверена. Ее опасения были ненапрасны. С оформлением багажа и, правда, возникли трудности, поскольку мой билет был у Натали, а без него багаж не сдашь. Но Гитин посланец дождался прибытия в аэропорт джипа с Натали, смог все уладить.

Но Натали не унималась. Она поливала нас с Гитой всеми ругательствами, какие только имелись в ее лексиконе. Хорошо, что соседи не понимали по-русски. Я же терпела, терпела и, наконец, не выдержала и сказала ей тихо, но жестко и грубо:

- Может ты наконец-то заткнешься, глупая корова. Это тебя не касается ни с какого боку.

Получив не только отпор, но и намек на то, что я могу порвать с ней, она смолкла и молчала, набрав в рот воды, вплоть до заселения в гостиницу. Там она куда-то сходила и возвратилась с бутылкой виски. Предложение выпить с ней на мировую, я отклонила. Она пила одна, а, набравшись до чертиков, рыдала и сморкалась на моей груди. Лучшего места не нашлось.

- Я не ревную,- повторяла она снова и снова,- не ревную, не ревную, не ревную...

Сначала я вытирала ей слезы и сопли. Потом ее рвало, а я убирала за ней и обмывала ее. Куча радости, нечего сказать. Однако утром она проснулась, как обычно, свежей и жизнерадостной, ничего не помнила или сделала вид, что не помнит. А мне было гадко – такой день мне испакостила.

В гостиницу мне принесли картонную коробку. Там было много вкусных вещей и полный комплект сари: расшитое золотом полотнище, расписанная Гитой юбка, жилеточка, золотистые туфельки и карточка, на которой Гита написала, что это подарок от нее лично.

В Дели мы окончательное помирились, получили свои накопления в сертификатах "Внешпосылторга" и в рупиях, вместе ходили по магазинам, покупали подарки, и в кино. Мы также оформили покупку автомобиля "москвич", который предстояло получить в Союзе. Но отношения между нами стали холоднее. После Гиты меня уже не могла удовлетворять ее любовь. Гита была жрицей такой любви, мы же с ней – простыми деревенскими девками, самоучками.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.