C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 6. СТРАННАЯ ОСЕНЬ НА АНДРЮХИНОЙ ЗАИМКЕ

Баня и ужин по белому

Мы немного отдохнули с дороги, и нам была предложена паровая баня, или парная. Эта идея возникла не вдруг. Сережа заранее договорился о нашем приезде и попросил устроить для нас баню, которая, в ожидании нашего прибытия, стояла "под парами".

Парная, услада души русской, не зря же за границей ее называют русской баней, тогда еще таковой для меня не являлась. И хотя я еще никогда до того в жизни не парилась, почему-то считала, что и делать мне это ни к чему, а веником себя хлестать тем более – дикость, мазохизм. То ли дело залечь в ванну с какой-нибудь душистой добавкой, хорошим мылом и шампунем. Однако чтобы не обидеть хозяина, я не отказалась от парной: старался ведь человек. "Если станет невмоготу - выйду",- решила я.

Внешне баня представляла собой ладный домик, желтевший янтарными бревнышками и улыбавшийся миру оконцами в резных наличниках.

- Сами построили?- спросила я, обходя вокруг.

- И все остальное тоже,- ответил хозяин, - Вы заходите, не стесняйтесь. Там уже все готово для вас. Я уверен, что вам понравится, даже если париться не будете. Если, и правда, не захотите париться, то есть душ, не горячий, но если нужно будет, то он таким станет. Ванны у меня, конечно, нет. Без надобности она мне.

Комната, куда мы вошли с небольшой терраски, предбанником я назвать не решаюсь, была изнутри облицована досками. Из того же материала были сделаны стол и скамьи с резными спинками. Там мы разделись, и я с опаской вошла в парилку, которая тоже была облицована тесом и дышала смолистым духом.

Бассейна, правда, не было, но его с успехом заменил прохладный душ.

Пока мы парились, в предбаннике на столе появились самовар, настоящий, от которого тянуло приятным дымком, блюдо с медовыми сотами и варенье в расписном горшочке. Распаренные и умиротворенные, обернутые в махровые простыни, мы не спеша, пили чай, вытирая с лиц обильный пот.

- Хорошо после бани,- сказал Сережа, когда мы, попив чаю, вышли в вечернюю прохладу.

- Особенно первый год,- пошутил подошедший Андрей и спросил меня,- Как банька? Понравилась?

- Восхитительно! - выдохнула я.- Не думала, что такое возможно. Теперь буду ярой поклонницей парной. С веничком! Обязательно с веничком!

- А теперь, дорогие гости, пожалуйте к столу. Чем Бог послал,- пригласил хозяин, явно довольный услышанной от меня похвалой.

Мы сидели при свечах в благостном комфорте гостиной, за желтым, тоже из досок столом, на схожих с теми, что предбаннике, скамьях с резными спинками, ели запеченную на вертеле дичь. Ели мы руками, слизывая жир с пальцев и пили собственного Лесника изготовления напиток, самогон, настоянный на можжевельнике с медом, который Сережа называл ликером "Отец Андрий". И хотя для меня было припасено сухое вино, я отдала предпочтение лесниковому. Оно мне очень понравилось, что тоже польстило хозяину. Сначала мое нутро обожгла его крепость (настойка была крепче магазинной водки), но потом по телу пошло благодатное тепло, а во рту заблагоухал необычный, можжевеловый аромат, и мне стало хо-ро-шо.

- Надеюсь, что моя стряпня вам понравилась,- обратился ко мне хлебосольный хозяин, наблюдая за тем, как я старательно обгладываю очередную косточку.- Скажу честно - я старался. Когда я один, то у меня все по-простому. Время жаль тратить на разносолы. Но, как говорится, для милого дружка и сережку из ушка.

- Так вкусно... и так здорово у вас здесь,- ответила я, вслушиваясь в тишину вечернего леса за окном,- Просто прелесть.

- Ты, Андрюха, молоток! Такую жизнь себе организовал. Завидую я тебе! Честно. Завидую белой завистью,- восхищался захмелевший Сережа.

- Тебе то кто мешает? Коптишься на своем заводе. Иди ко мне. Возьму в помощники. А потом, глядишь, и сам лесником станешь.

- Я – другое дело. Я здесь не смогу жить, поэтому замнем для ясности... Ишь, какой прыткий нашелся – сережку ему из ушка!- вдруг почему-то вспылил Сережа. Но хозяин сделал вид, что не заметил его непонятной вспышки и продолжил:

- По весне, специально для вас, приготовлю настойку на березовых почках. Приезжайте. Только как позову, сразу. Настойка на березовых почках долго не стоит. Теряет вид, хотя вкусу это не вредит. Некоторые перегоняют через молодые, не распустившиеся березовые почки, а я настаиваю на них. Хорошо помогает при простуде, но и так пьется тоже нормально. Ее еще называют березовкой.

- Принято,- ответили мы в два голоса.- Обязательно будем.

- Эти настойки, чем хороши,- продолжал хозяин расхваливать свой, не нуждавшийся в рекламе, продукт,- от них легко и добродушно, хмелеешь и, что очень важно, голова не болит после вчерашнего. Похмеляться не нужно.

После трапезы хозяин сходил за гитарой. Пел он незамысловато, без особого блеска, но песни были мне незнакомы и явно не предназначались для широкой публики. По крайней мере, до того я их никогда не слыхала. Вечер прошел при общем удовольствии.

После того раза мы наведывались к Андрюхе на заимку при каждом удобном случае, и всегда чувствовали себя там желанными гостями.

Жил Андрей бобылем. В Москве у него имелись жена и дочь, но они были для него в прошлом. Сережа говорил, что к нему иногда из деревни за десяток километров забегала вдовушка, но и она не желала постоянно жить в лесу.

Основная работа у него много времени не отнимала, и это позволяло ему жить в свое удовольствие. Он что-то писал и много читал.

У него подобралась приличная библиотека, и всякий раз, собираясь к нему погостить, я припасала для него какую-нибудь новинку или редкую книгу. Сережа со своей стороны готовил лески, крючки, патроны для ружья.

Часть своего досуга Андрей посвящал художеству. Он вырезал фигуры из дерева в натуральную величину и писал картины. Фигуры были так себе, на уровне кружка резьбы по дереву при ЖЕКе. Но живопись его заслуживает того, чтобы о ней сказать немного больше.

Писал он, в основном, природу. Закаты-восходы, зверей-птиц, деревья. Но в его картинах все было очеловечено. Если на картине была птица, то это была не просто птица, а та, что в душу тебе смотрит, если одинокая сосна, то горемычная мать-одиночка, если пес, то твой друг и брат, всегда готовый прийти на помощь. И был там автопортрет, черным на смертельно-белом фоне. Странный портрет, только лицо размером полметра на полметра: непропорциональные, гипертрофированные черты, выказывая разительное сходство с оригиналом, были в то же время отталкивающе непохожи. Глаза разные: один - выпученный, горящий, другой – тусклый, страдающего от невыносимой боли животного. Они были на разных уровнях и разноудалены от переносицы. И хотя лицо было без бороды, на портрете, несомненно, был автор. В этом портрете было потрясение, полагаю, выплеск гения, звездный момент.

- Я раньше этого не видел,- сказал Сережа после долгого разглядывания портрета друга.- Плохи, брат, твои дела. С таким... (он замялся, подыскивая подходящее слово, а не найдя продолжил) можно и веревку намылить. Так ты и года не протянешь. Хана будет. Бросай все это к чертовой бабушке и рви отсюда когти, пока не поздно.

Хозяин на его слова отреагировал сдержанно, однако было заметно, что Сережа попал в точку. Вероятно, за этим крылось что-то глубоко личное, не подлежащее обсуждению. Накаркал Сережа. Через год и правда пришла хана, но не Леснику. Самого Сережи не стало.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.