C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
I ПЕТР АНДРЕЕВИЧ И ДРУГИЕ

Зигзаг удачи

Человек, не верящий в удачу, не поверит
в нее, даже если ему ее покажут.
Н.С.Трубецкой

Попытка с поступлением в МИФИ закончилась для Пети неудачей. При поступлении в этот институт трудовой и армейский стажи не учитывались, поэтому и со вчерашних школьников и с тех, кто закончил несколько лет тому назад и успел поработать и послужить спрос был одинаков. На вступительных экзаменах он не добрал одного бала и получил от ворот поворот. Но поскольку вступительные экзамены в него проводились на месяц раньше, чем в другие ВУЗы, то у него была возможность предпринять еще одну попытку. Что он и делал, подав заявление в МАИ.

Почему в авиационный? Сначала он это сделал за компанию, присоединившись к группе таких же, как и он, неудачников от МИФИ. Веским аргументом было то, что конкурс там был меньше, чем в других ВУЗах. Ну и, наконец, служил то он в авиации и, наверно, почувствовал что-то родное. Вторая попытка оказалась удачной.

Учился он без особого напряжения: хватало времени и на театры, и на музеи, и на всякие танцы-шманцы, и на прогулки при луне. При этом он почти с самого начала был на хорошем счету: курсовые работы выполнял с нестандартными решениями стандартных и давно решенных задач, а его дипломная, как сказал ему его научный руководитель, вообще тянула на половину кандидатской. Ну и, конечно, красный диплом. Тем не менее, поступать в аспирантуру сразу по окончании, он ему рассоветовал, сказав, что для создания полноценной работы, ему нужно было хотя бы год повариться на производстве, и порекомендовал пойти на завод, главный технолог которого был у него соискателем. Мол, он попросит его подобрать для него такую должность, чтобы он и знания закрепил, и смог нужное для дальнейших исследований направление выбрать. Давая такую рекомендацию, профессор обещал через год с превеликим удовольствием принять его опять под свое крыло, и тогда он года за три сделает такую работу, что “пальчики оближешь”. О том, чтобы Петю через год отпустили с завода, он тоже обещал позаботиться, а пока посоветовал совмещать работу и учебу, как делают многие.

Завод, на котором по воле и рекомендации своего научного руководителя оказался Петя Панков, был, как тогда говорили, "почтовым ящиком". На обычном языке – это оборонное предприятие. И место ему было подобрано, как раз то, что нужно - мастер по ремонту испытательного оборудования.

Работа ремонтника даже на таком заводе и на таком оборудовании – врагу не пожелаешь: то подшипники нужных номеров отсутствуют, "мать твою…", то нужного кабеля, "туды-растуды его…", не нет, то термопары не привезли, а сварщик беспробудно запил. В конце концов, все находилось и образовывалось, но какой ценой. Тут уж не до науки. До койки бы добраться, чтобы успеть выспаться до утра следующего дня. И все же материться он так и не привык. Его всегда коробило, когда другие это делали.

В армии ярым противником матерщины был начальник его группы старший лейтенант Эдик Кугно (за глаза иначе, как Эдиком они его не называли), был, возможно, единственным в инженерной службе полка специалистом с высшим образованием. Но также он был интеллигентом до мозга костей. Он, если слышал, как кто-то из его подчиненных нецензурно выразился, то не сердился, не наказывал и даже не читал нотацию. Он тут же предлагал заменить “плохое” слово другим, например огурцом или морковкой, и убедиться, что смысл сказанного от этого не пострадал, а совсем наоборот. В результате он отучил весь личный состав группы от употребления “сильных” выражений. Перестали материться вообще, даже в быту, даже тогда, когда их начальника перевели служить в другое место.

Очень скоро за Петей закрепилась репутация умелого и грамотного специалиста, его стали узнавать. Способствовали тому не хорошая теоретическая подготовка и умение работать руками, а то, что ему удалось найти нестандартное решение проблемы, которая не поддавалась умудренным опытом работникам. После этого, если на других участках возникали сложности, и с ними не удавалось разобраться самим, то звали его. “Молодой, да ранний”,- говорили о нем в хорошем смысле.

Такое положение льстило его самолюбию, но все же когда ему предложили отправиться работать за рубеж, он счел это за неудачную шутку. Оно и понятно, ведь такое могло произойти только с кем-нибудь из тех, кто был близок власть предержащим - "блат выше наркома", или с очень пробивными, которые без мыла…. С простыми парнями без связей и влиятельных родственников, каким был наш Петя, подобное могло случиться только в кино. Так и говорили: "Ну, это как в кино!", что означало: "такого быть не может, потому что не может быть...". Но в этот раз Фортуна повернулась к нему правильной стороной.

Оказалось, что его завод был головным в строительстве подобного ему предприятия в Индии. Благодаря такому положению, ряд его работников имел возможность, отправляясь в командировки на эту стройку, существенно улучшать свое материальное положение. Оформления и убытия в командировки такого рода проходили глубочайшей от непосвященных тайне. Человек неожиданно исчезал, и ни слуху о нем, ни духу, а через год-полтора также неожиданно появлялся, как правило, прибарахлившийся и на собственной "волге".

Будучи на заводе был чужаком и без "мохнатой лапы", он в круг привилегированных входить не мог. Так откуда же ему такая честь. Но не было счастья, да несчастье помогло. А также умение находить выходы из сложных ситуаций.

Пока в Индии возводили заводские корпуса, завозили и устанавливали оборудование – проблем не возникало, все были довольны. Однако когда монтажные работы в основном закончились, и началась подготовка к выпуску первого изделия, из привезенных из нашей страны компонентов, громом среди ясного неба, грянула угроза срыва пуска завода.

"Встали на уши" как заводские начальники, так и министерские чиновники, отвечавшие за стройку. Катастрофа! Возможны ведь оргвыводы! Расстрелять, конечно, не расстреляют и в тюрьму не посадят. Времена не те. Но с места могут попросить, даже из партии вычистить за… найдут за что, а не найдут, так придумают. И тогда до самой пенсии придется тянуть лямку простого советского человека. Как оказалось, переживания индийского руководства были не меньше, если не больше.

А сыр-бор заварился из-за того, что, по недосмотру охраны завода, от уже смонтированной и готовой к работе установки, обеспечивающей контроль параметров готовой продукции, кто-то отрезал контрольный кабель. Причем, это не было актом саботажа или вандализма. Просто одному их подсобных рабочих, которых набирали из местного племени ория, приглянулась разноцветная изоляция проводов.

Считалось, что заменой поврежденного кабеля, которая тоже является весьма не простым делом, не обойтись. Поскольку не будет уверенности в достоверности проводимых измерений, то потребуется переналадка всей установки. А это дело серьезное.

В авральном порядке подобрали двух толковых рабочих-наладчиков, но требовался и инженер, который должен был быть не только толковым, но и морально устойчивым, уважающим начальство и не сильно “закладывающим за воротник”. Сложность состояла в том, что восстановление поврежденной установки хотели провести втихую, не оповещая высокое начальство. А потому и искали у себя на заводе.

Сначала попытались пристроить на это петиного начальника, но, увы и ах. Всем подходил мужик - "пробу негде ставить от положительности" – годы безупречной работы на заводе, и в партбюро выбирался, но оказалось, что у него с сердчишком неладно, и выпить любит, да и со знаниями и умением не очень, чтобы очень. Одно дело у себя, где все отлажено, а при случае всегда можно переложить решение на кого-нибудь другого, взять больничный лист или в хотя бы посоветоваться, другое – там, за тремя морями, где нужно решение брать на себя и делать самому. Тут нужен человек думающий. Поэтому, несмотря на желание подзаработать перед пенсией, рисковать он не стал. Но он же и порекомендовал Петю.

Кандидатуру для командирования за рубеж без году неделю проработавшего на заводе молодого специалиста тормознул начальник главка Филимон Фомич Коняжко. Молодой, мол, и неопытный, да и не принято у нас посылать за границу молодых специалистов. Случись что, с него будут взятки гладки. Спросят с него.

Но время подпирало, и он, чтобы индийцы не возникали, пошел на риск, решил заткнуть дыру, а там будь, что будет. В случае чего отзовут. Для такой роли Панков очень даже подходил. В его пользу было то, что он уже имел опыт работы на таком оборудовании и устранения отказов на нем. Ему даже кабель довелось менять, тот самый.

Сам Петя на командирование соглашался неохотно, боялся, что не справится. Очень уж неясной была задача. Но когда он стал отказываться, то те, кто еще недавно сомневались в правильности сделанного ими выбора, пресекли его попытки: "Надо! Справишься". А в приватном разговоре добавили: "Не бзди, браток. Все будет нормалёк".

Есть такой способ обучения плаванию, когда неумеющего бросают на глубокое место и наблюдают, как он барахтается, готовые в случае чего спасти. Обычно, уже после первого "урока" обучаемый с грехом пополам держится на воде. Но те, кто его посылал, и не собирались его спасать. Они прикрывали свои зады, а ему предстояло полагаться только на себя. Силком бы его, конечно, не послали, но на каком-то этапе ему самому стало интересно.

- Будь, что будет. Прорвемся! Надо, Петя! Надо! Если не ты, то тогда кто? Бог не выдаст, свинья не съест,- говорил он себе и запасался различными справочниками и книгами, большинство из которых ему не пригодилось.

Так русский авось, оказавшись на стороне Пети, помог уму перенестись из Москвы в горные джунгли индийского штата Орисса и превратил его из Пети в Петра Андреевича, который, прибыв на место, стал важной шишкой на ровном месте.

Mr.Pankoff! Смех, да и только. Его и товарищем до того еще никто ниразу не назвал, все Петя да Петя. "Петя, давай! Или Петя, помоги, выручи, дорогой. За мной не пропадет",- и весь разговор. Никому и в голову не приходило обратиться к нему по имени-отчеству. Рабочие звали его Андреичем, а за глаза - "бугром". Только не молодой, лет сорока, наладчик по фамилии Денежкин обращался к нему просто по фамилии. Денежкина задевало то, что он попал под начало к такому молодому и, как он считал, неопытному, а также то, что он сам метил на это место. И вдруг mr.Pankoff - фу-ты-ну-ты-лапти-гнуты.

Носилось индусы с ним, как с "писаной торбой". Квартиру ему обставили новой мебелью, хотя старая была еще вполне приличной. Хотели даже кондиционер в ней установить, но он воспротивился. Ни у кого из наших, даже у Советника, человека пожилого, кондиционера в квартире не было. Конечно, если бы они установили до его прибытия, он бы ничего не имел против. А так, извините. Шутка сказать: персональный автомобиль ему выделили! Шофер, улыбчивый индиец Гупта, величал его сахибом. Так во времена англичан обращались к европейцам: что-то среднее между господином и хозяином.

Все это не могло не вызывать зависти и раздражения у соотечественников. А чему, спрашивается, было завидовать и чем раздражаться? Наладили бы установку сами, и все дела. Среди них имелись очень опытные инженеры, не ему чета. Но никто не взялся, не захотел рисковать.

Но самым раздражающим для всех, включая Советника, оказалось то, что у него, "еще молоко на губах не обсохло", была самая высокая зарплата, больше, чем у Советника, который на московском заводе был заместителем главного конструктора. Да и большинство других занимали более высокие, чем он, должности и проработали на заводе по много лет. Но и это не все. Только с ним, не считая Советника, Генеральный директор общался лично: с Советником - по положению, с Петром Андреевичем - по необходимости. При встрече с нашими специалистами директор обычно на их приветствие отделывался кивком. Встречая же его, он обычно останавливался, здоровался за руку. Это не осталось незамеченным.

Вслед за Генеральным, Петра Андреевича наперебой одаривали своим вниманием и главный инженер, и начальник производства, и даже главный финансист. Прочие заводские чины от них не отставали. Желающих пообщаться с mr.Pankoff было так много, что Советник был вынужден выделить ему постоянного переводчика. Честь, какой был удостоен только он.

Их всех можно было понять, ведь кто как ни они были в ответе за происшедшее, поскольку не обеспечил охрану. И, прежде всего, сам Генеральный. Вот и обхаживали они новоиспеченного мистера, прибывшего, помочь им выбраться из того, во что они вляпались.

Но советские этого понять не могли, да и не хотели. Как сказал поэт: “У советских собственная гордость. На буржуев смотрим свысока”. А тут еще буржуи неполноценные, индийские, а выпендриваются, как настоящие. Их раздражал сам факт дискриминации со стороны местного начальства, которому они свое раздражение высказать не могли, а поэтому изливали на Петра Андреевича. Но его это не слишком тревожило.

Проблема, из-за которой Петра Андреевича так спешно отправили к черту на рога, оказалась проще, чем виделась и из Москвы и на месте. У страха глаза велики. “Не так страшен черт, как…” некоторые шутники добавляют “его малютки”. А “малютки” и в самом деле оказались зловредными, и с ними пришлось изрядно повозиться.

К его прибытию новый кабель и необходимое оборудование были уже доставлены на место. Прибыли и два его помощникам, одним из которых был Денежкин. На новом месте он без труда смог перейти на обращение к своему руководителю по имени и отчеству, и ничего с ним не произошло.

За полтора месяца они втроем и два индийских специалиста смогли устранить повреждение и наладить установку. Однако не успел агрегат "позажужжать" и четверти часа, он при работе издавал звук, похожий на жужжание, как заявила о себе первая “малютка”. "Скис" один из контрольных приборов.

Генеральный директор, прослышавший об ожидаемом пробном запуске и пожелавший на нем присутствовать, тоже "скис". Несмотря на то, что Петр Андреевич сказал ему, что надеется за пару дней устранить возникшую неполадку, он был страшно расстроен.

Расстроенный директор, а он с помощниками приступил к выполнению опрометчиво данного им обещания. Если виноват сам прибор, то парой дней не обойтись. Придется ждать, пока из Москвы доставят новый. Однако он нутром чувствовал, что причина в какой-нибудь досадной мелочи. И не ошибся.

Оказалось, что от вибрации отвалился плохо припаянный провод. Мелочь. При монтаже припаять провод – минутное дело. Причем минута потребуется и плохо припаять и хорошо. На собранной же установке выполнить эту немудреную операцию гораздо сложнее. При этом есть опасность повредить что-нибудь находящееся рядом.

С предосторожностями и ухищрениями, провозившись два дня, они устранили неполадку, но опробование решили провести втихаря. И, как оказалось, не зря. Не прошло и часа, как опять пришлось все остановить. На этот раз отказал целый блок. И опять из-за мелочи - забыли законтрить разъем, и тот от вибрации рассоединился.

Как только установка остыла, поставить разъем на место оказалось минутным делом, и ее можно было опять ее запускать. Но законтрить его на ощупь, как ни бились, не удавалось. Можно было, конечно, оставить и так, только посильнее затянуть, но где гарантия, что не повторится то же самое, но уже при работе. Шло к тому, что придется частично разбирать установку. А на это может уйти неделя, если не больше.

И Петр Андреевич решил закрепить разъем клеем “суперцемент”. Для верности он проверил свою придумку на неустановленном разъеме и убедился, что клей держал намертво, так, что отвернуть проверяемый разъем они не смогли. После устранения еще нескольких недоделок подобного рода, установка, в конце концов, заработала устойчиво.

Когда пришел сезон дождей, а с ним влажность сверх всякой меры, Петр Андреевич высказал мысль, что помещение, где находилось контрольное оборудование, не мешало бы обеспечить кондиционированием воздуха. Гендиректор директор согласился с его доводами. Потребуются дополнительные затраты, но зато голова болеть не будет. В жаркий сезон, когда температура зашкаливает за сорок, кондиционеры тоже избавят от лишних хлопот.

Во время одной из встреч, когда дело уже пошло на лад, Генеральный директор поинтересовался у Петра Андреевича, смогут ли его индийские помощники обеспечить работу оборудования. Не поняв подвоха, он ответил, как ему показалось толково, что если еще немного подучатся, то смогут.

Он тогда еще не знал, что у присланных с ним мастеров контракт был только на полгода с возможным продлением в случае необходимости. Его опрометчивый ответ позволил руководству завода воздержаться от его продления, и по истечении указанного срока они были вынуждены убыть на родину. Так своим опрометчивым ответом он лишил их возможности заработать на “волги”. Пришлось обойтись “москвичами”.

Однажды, уже после возвращения домой, Петр Андреевич и начальник его отдела ехали в представительство одной югославской фирмы, с которой только-что был заключен крупный контракт, и югославы пригласили их "отметить" это событие. Их вез на своем "фольксвагене" представитель югославской фирмы.

Дело было зимой, в оттепель: с неба падал мокрый снег, а на проезжая часть и тротуары были залиты снежно-грязевой кашей. На такой дороге несчастную машинку мотало из стороны в сторону - того и гляди во, что-нибудь врежется. Было слышно, как она шуршит по днищу, а мотор порой надрывно завывал, преодолевая заливавшую дорогу массу. Стекла залеплял мокрый снег, который едва успевал разгребать "дворник". Не езда, а тысяча и одно мучение.

На подъезде к гостинице "Украина", где располагалось представительство, кто-то из них сказал, что по Москве, вероятно, удобнее было бы ездить на "волге". Она лучше приспособлена к нашей погоде.

- Это как посмотреть,- ответил югослав (он хорошо, с едва заметным акцентом, говорил по-русски – учился у нас). Во-первых, в Москве такая дорога не всегда и не везде. Там где я в основном езжу, чистят. Сегодня – особый случай. Но в такую погоду в Европе вообще лучше не выезжать. "Жук", он тем хорош, что его купил, сел и поехал. Я езжу без проблем уже три года. Пройдет еще год, мы его продадим и купим новый. А "волга"? С ней, как минимум, после покупки год нужно возиться, налаживать, устранять недоделки. Только после этого на ней можно ездить. А потом "волга" – это же гроб с музыкой, тяжелая и неповоротливая. Разве ее сравнишь с этой машинкой,- он любовно погладил удобное рулевое колесо.

Петин шеф промолчал в знак согласия. Он бы, наверно, и сам не прочь обзавестись фрицевским "жуком", но о таком советский человек мог только мечтать, тихо, в тряпочку.

Через “страдания” с “волгой” Петр Андреевич тоже прошел, хотя ему на это хватило двух недель. Получив купленную после командировки машину, он, по совету знакомого таксиста, в тот же день загнал ее на "эстакаду" и с гаечными ключами прошелся по всем креплениям, и, как оказалось, не зря. Почти все их пришлось подтянуть, а некоторые были вообще не затянуты, и отворачивались без ключа. В слитом из мотора совсем свежем масле оказалась металлическая стружка, а тормоза были так отрегулированы, что даже на сухом асфальте машину вело в стороны. У фар было “косоглазие”. И клапана в моторе застучали.

Где сам, где с помощью знающих людей, он несколько выходных доводил свой автомобиль до ума, после чего ездил без проблем. Но зимой он на нем не выезжал.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.