C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 6. СТРАННАЯ ОСЕНЬ НА АНДРЮХИНОЙ ЗАИМКЕ

Он меня срисовал

В один из дней Андрюша попросил меня ему попозировать. Я с радостью согласилась, поскольку мне и самой было интересно понаблюдать за процессом живописания.

Подготовка к сеансу оказалась хлопотной. Он долго выбирал, как меня посадить, чтобы получить нужное освещение не только солнечным, но и отраженным от листов жести светом. Работая, он злился. Было видно, что него не получалось так, как он замысливал. Он браковал начатые зарисовки, откладывал их и начинал снова. Мне забракованные варианты он показать отказался, уверяя, что они не заслуживают того, чтобы на них смотреть. После нескольких неудачных сеансов попытки увековечить мой образ были прекращены.

В один из последних дней моего пребывания на заимке, оставшись одна, я отправилась бродить по ее территории, мысленно прощаясь с тем, к чему успела уже привыкнуть. Покормила семечками синиц, насыпала зерна курам, навестила собак, погладив каждого по загривку, заглянула в баню и, под конец, зашла в сарай, в ту его часть, которая для хозяина служила художественной студией, и где он хранил свои художества.

Вдоль бревенчатых стен стояли в ряд его работы на холстах, на досках, на картоне, законченные и забракованные. Очень мне понравился портрет Угрюма. Умные человечьи глаза, и добрая морда с розовым языком. Там я же нашла несколько незаконченных вариантов своего портрета. Их то я и решила рассмотреть внимательнее. Я перенесла их ближе к свету, выстроила вряд и начала осмотр с пристрастием. Но сколько бы я ни вглядывалась, причина неудовлетворенности живописца его работой ясней для меня не становилась.

- Вроде бы все недурно,- рассуждала я сама с собой.- Но ведь что-то же должно быть в них такое, что его не удовлетворило.

Я села на приспособленный под табурет чурбан, принялась сравнивать различные варианты так, если бы это были мои работы. И чем пристальнее я всматривалась в них, тем пакостней становилось у меня на душе. Причем происходило это помимо моего сознания. Его не устраивала не живопись, с ней вроде бы было все в порядке. Не шедевры, но не в этом была суть. Его не устраивала сама модель, на которую, как я поняла, он имел виды. Во мне он разглядел то, о существовании чего в себе я никогда не задумывалась. В знакомых мне до мелочей моих собственных чертах, он разглядел, я это тоже увидела, глядя на его живопись, никчемную самовлюбленную стервозную дамочку бальзаковского возраста, абсолютно непригодную для совместной жизни. По сути, я такая и есть, только я это поняла значительно позже.

При таком восприятии Андреем моей особы и его чувстве здравого смысла мне вовек не дождаться от него предложения руки и сердца. И внутренний голос мне сказал со всей откровенностью: "Кончен бал, тушите свечи!" У него и до этого, видимо, имелись на этот счет опасения, но, будучи ко мне неравнодушным и имея серьезные намерения, он решил вникнуть глубже. Для этого он и пригласил меня погостить, и для этого предложил позировать.

Стало ясно, что возврата к прежнему уже не будет, да и не к чему было возвращаться.

Я была раздосадована, но досада моя была апатичной, про какую с лицемерной иронией говорят, что "не очень-то и хотелось". А ведь хотелось. Говорят, что чужая душа - потемки, а я в свою и то смогла заглянуть только с посторонней помощью. Заглянула и поверила. Да я такая.

Его я тоже понимала, поскольку он был прав. Являясь человеком одаренным и образованным, но, зная за собой "грех" мягкости и уступчивости, он решил, пока не поздно прекратить все попытки. Он понял, что, как только пройдут первые радости совместной жизни, я, несмотря на его одаренность и образованность до которых мне далеко, а, скорее всего именно из-за этого, примусь тянуть одеяло на себя, хотя и тянуть его практически было не на что. Его ум, образованность и способности станут меня раздражать, а поскольку противопоставить этому мне нечего, я исподволь буду делать мелкие и не очень мелкие пакости. И чем дальше – тем больше.

Но повторюсь – я тогда этого о себе еще не знала, а он разглядел благодаря своему дару живописца. Такое вот открытие.

В поверженном, как та старая липа после бури, состоянии я поднялась к себе, оставив в сарае-студии все так, как я там расставила. Пусть увидит, что я все поняла. Первым делом я посмотрела на портрет, висевший на стене. Там ничего такого не было. Там были только любовь и надежда. Его он писал по памяти, и на нем был его идеал в моем обличии.

Я расхохоталась, не в силах сдержать истеричный смех, а минуту спустя вдруг обнаружила, что горько и неутешно плачу. Жаль мне себя стало. Но плакала я не долго, а когда успокоилась, то мне захотелось спать.

Разбудило меня чавканье конских копыт по раскисшей земле. Это из объезда возвратился хозяин. "Нельзя, чтобы он увидел меня в растрепанных чувствах,- забеспокоилась я и спешно занялась своим лицом,- Ему не нужно видеть мою досаду".

Когда Андрей, расседлав и поставив в сарай лошадь, вошел в дом, я встретила его в обычном виде, стараясь казаться беззаботной, хотя и понимала, что от глаз художника ничего утаить мне не удастся.

О своем намерении возвращаться домой я сказала ему за обедом, чем, как мне показалось, очень его обрадовала, потому что, уточнив, когда я хотела бы отбыть, и, узнав, что завтра, он объявил:

- Тогда сегодня у нас будет прощальный ужин при свечах.
Прозвучало это как "баба с воза - коням легче".

Горели, оплывая, свечи, и была очень вкусная, совсем не интересовавшая меня еда. Мы молчали, смотрели на потрескивавший в камине огонь, и пили вино. Ужин был прекрасным, но вечер не удался. Молчала и гитара. И только я все еще чего-то продолжала ждать. Не дождалась.

Камин прогорел. Пора было на покой. Я поднялась к себе, села перед зеркалом, посмотрела на свою опрокинутую разочарованием физиономию и принялась укорять себя за то, что не поехала в Крым, но скорей всего за то, что не вышло так, как мне того хотелось.

Я легла в постель, но сон не шел. Он не шел не только ко мне. Внизу раздраженно скрипели половицы, однако лестница ко мне безмолвствовала. Андрей выходил во двор, возвращался, выходил опять. Когда он, наконец, затих, я вышла в темноту.

Высоко в небе горели звезды, но то были не мои звезды. Ночной воздух пах холодом и увядающей листвой. Это не располагало к прогулке, поэтому я зябко поежилась, вернулась в тепло, легла в постель и заснула. Спалось мне на удивление легко и спокойно. Только часам к десяти меня разбудил яркий солнечный свет.

Увидев который час, я быстренько встала. Пора было собираться, иначе хозяин может подумать, что я специально тяну время, чтобы задержаться еще на один день.

Я надела халат и спустилась вниз, но Лесника там не застала. На столе стоял не остывший кофейник. Я вышла во двор, надеясь увидеть его там, но вокруг только тихо шумел лес, прохладный и чистый, каким он бывает в начале осени.

Прошедшая ночь была холодной, с заморозком, который успел прихватить листья на кустах. Некоторые даже немного побурели. Кудри хризантем тоже потемнели на кончиках. Однако день обещал быть теплым. Наступала "унылая пора, очей очарованье".


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.