C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 7. БЕЗУМНАЯ ИДЕЯ

Потому что день рожденья…

Пусть каждый о себе хлопочет,
И сам свой барин и слуга:
По воле пьет и ест, как хочет.
П.А.Вяземский

Потерпев сокрушительное поражение на личном фронте, я имею в виду Андрея Лесника, за которого, как оказалось, я очень даже не прочь была выйти замуж, я стала всерьез задумываться над дальнейшим устройством своей личной жизни. Годы то уже потихоньку, помаленьку подпирали. Тридцатник уже разменяла.

Но с начала все же о дне рождения.

Тогда свои дни рождения я отмечала регулярно и обязательно готовила по этому случаю гуся с яблоками. Для этого я даже завела большую гусятницу, которая в обычной жизни больше ни для чего не годилась из-за своего размера.

У меня был свой рецепт приготовления - ничего особенного, но тем, кто пробовал, всем нравилось. Подготовленную для жарки птицу, которая должна была быть большой и упитанной, я густо смазывала внутри и снаружи смесью собственного приготовления, состоявшую из черного и душистого перца, миндального ореха, лаврового листа, гвоздики и еще чего-то – забыла уже. Все это перемалывала в кофемолке до состояния пыли. Затем гуся заполняла нарезанной дольками антоновкой вперемешку с черносливом и зашивала. (Перед подачей на стол нитки я, естественно, вытаскивала.) Все пространство в гусятнице, которое оставалось свободным, я заполняла теми же яблоками.

На начальной стадии процесс жарки проходил в духовке под крышкой, но когда, примерно через час, появлялся вкусный запах, я начинала поливать "тело" выделявшимся из него соком, а гусятницу в духовке оставляла без крышки - чтобы корочка зарумянилась. До готовности еще примерно час.

Гусь попадал на стол ровно в восемь. К этому времени и гости собирались. К нему, на отдельном блюде, подавалась печеная картошка. Картофелины непременно продолговатой формы, прямо в кожуре резались пополам, вдоль, по разрезу смазывались растительным маслом (лучше оливковым), посыпались снадобьем, которым обрабатывался сам гусь, и тоже отправляются в горячую духовку, в нужный момент составить компанию гусю.

Гости приходили без приглашения – те, кто считал меня своим другом, поэтому закуски готовились с запасом. Собирались день в день, независимо ни от чего. Никаких переносов и никого специально я не приглашала, Общих застолий с тостами за новорожденную и за ее родителей, "которые произвели и вырастили такую чудесную дочь" и прочей муры тоже не было. Каждый был сам по себе. Хотелось ему с кем-либо кроме меня общаться - общался, не хотелось - его дело. Действовал принцип help yourself, то есть гость сам наливал себе выпить, что брал, что ему нравилось закусить, поздравлял, меня, а если после этого он удалялся восвояси, так это было его дело. Я об этом не сожалела. Так очень удобно – не нужно думать о совместимости гостей.

На работу я в этот день не ходила. Позвоню к себе в отдел, и скажусь нездоровой, а там без лишних вопросов посоветуют отлежаться, попить чаю с малиновым вареньем или медом, а завтра, если, конечно, полегчает, приходить на работу. Это означало, что больничный лист мне не потребуется. Они что-нибудь присочинят и отметят мне рабочий день. Естественно, нужно будет принести шампанское и торт. Такой порядок. И на этот раз я поступила так же.

"У меня день рождения, а телефон молчит, как воды в рот набрал!- возмущаюсь я.- Ну и дела! Никому до меня дела нет, да? Даже мама забыла! С утра пораньше умотала в свою любимую поликлинику". С некоторых пор лечиться для моей мамы стало делом жизни. От чего она только ни лечится. Читая от корки до корки журнал "Здоровье", она постоянно обнаруживала у себя новые болезни и начинала от них лечиться. Неужели и я такой когда-нибудь буду?

Я успокаивала себя вслух:

- Ну и что такого, что не звонят? Рабочий день только начался. Звонить будут ближе к вечеру.

От ожидания звонка у меня даже голова разболелась. Вдруг, как в песне, раздался "гром небесный телефонного звонка", и все стало на место. Мой телефон, правда, не звонит, а тихонько журчит. Чтоб он не трезвонил громко, я в чашечки звонка вложила по кусочку ваты. Ждала, ждала и опоздала. Журчание смолкло, прежде чем я сняла трубку. Теперь я жду у аппарата. Опять журчание. Глухо, сквозь посторонние голоса, шорохи и треск, слышу голос Наташи:

- Солнышко, поздравляю. Максим и Алешка с Сашкой присоединяются. Слышишь? Вопят архаровцы. Вечером забегу. Целую. Вдвоем мы не сможем. Как там наш гусь себя чувствует? Готовится?

- Все как надо,- только успеваю я ответить, и связь обрывается. Чертовщина какая-то, да и только. Только деньги дерут, а поговорить толком невозможно.

Я, конечно, не забыла запастись птичкой. Висела она, родимая, на кухне за окном на морозе и ждала своего часа. После звонка Наташи я спохватилась: "Нужно ее срочно достать, чтобы успела оттаять". Прихожу в кухню и вижу, что она, родимая, уже лежит в тазу. Мама позаботилась.

И опять телефон, но я, погруженная в свои мысли, не сразу замечаю его жужжание. На этот раз звонит Филимон. Из Москвы звонит, а слышно так, будто из соседней комнаты. Вот что значит начальство! И связь для них - не то, что для нас, простых смертных.

Отношения у нас с ним почти официальные: он меня - Маргарита, я его - Филимон Фомич лично и Филимон - за глаза. Он для меня теперь не понятно кто: и отец и бывший любовник. Так и живем в неопределенности.

Поздравляет. Говорит соответствующие случаю слова, и что он послал мне подарок по почте. В это время в прихожей слышу возню – это пришла мама. Мне не хочется, чтобы она брала трубку, потому сворачиваю разговор, сославшись на то, что у меня на кухне может подгореть жаркое.

От мамы веет зимней свежестью. Снежинки блестят в волосах и на бровях. Не права я была по отношению к ней: не в поликлинику, а на рынок, оказывается, отправилась она с утра пораньше - купила огурчиков солененьких, капустки квашеной, хрустящей, с брусникой и антоновки для гуся.

- Ты дома?!- слышу я из прихожей.- А кто звонил? Мне подруга обещала звонить.

- Наташа поздравила. Сказала, что заглянет вечером.

- Как там ее дети? Растут? Сколько им уже?

- По полгода уже.

- Совсем взрослые.

- Чужие дети быстро растут.

- Хорошо, что ты дома осталась. Думала, на работу пойдешь… Ах да. Совсем запамятовала: извещение, тебе бандероль пришла. Наверно от Фили подарок - без очков не разберу.

- Батюшки,- вдруг спохватываюсь я.- Забыла его поздравить. Пойду за бандеролью, нужно будет послать телеграмму.

Мы родились с Филимоном с разрывом в пять дней, но когда он делал меня своей дочерью, то, для того, чтобы праздновать одновременно, он на пять дней меня подмолодил, за что ему отдельное спасибо. Отмечаю я тогда, когда записано.

- Ну и холодрыга на улице, собаку не выгонишь,- говорит мама.

Брови и пуховый платок у нее в инее, глаза смотрят бодро. Несмотря на возраст и болезни, в основном мнимые, выглядит она молодо. Только по седине в каштановых волосах, потускневших с годами, и медлительным движениям можно определить, что она уже не молода.

Но зачем собаку на холод выгонять?

- Там такое творится, такое творится! Трубу прорвало. Горячая вода прямо так и хлещет... Пар столбом... Деревья в инее! Красота! Видишь, я как елка стала, пока смотрела,- тараторит она, раздеваясь и стряхивая с себя снег.

Мне приятно, что она не забыла о моем дне рождения, а также оттого, что не нужно идти на рынок. Торговаться я не умею и потому всегда плачу всегда втридорога.

- Так ты на почту пойдешь? Интересно ведь, что он прислал.

- Схожу. За одно телеграмму ему пошлю. У него ведь тоже... Сколько ему …? Не кругло?

- Нет. Но в нашем возрасте все даты круглые, потому что могут оказаться последними.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.