C'EST LA VIE

(се-ля-ви)

МАЛЕНЬКИХ ЧЕЛОВЕКОВ

И даже достигая высот они остаются маленькими, а потому… "Не судите, и не
будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете;"
Евангелие от Луки, гл.6, ст.37

В.Ф.Косинский

(роман-ностальгия)
продолжение
II ПОСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ МАРГАРИТЫ ФИЛИМОНОВНЫ, КОТОРЫЕ ОНА ДЕЛАЛА БЕССОННЫМИ НОЧАМИ

Нитка 8. NATHALIE

Отец и мать Натали

Наташин отец был кадровым военным. Его мобилизовали в Красную Армию во время гражданской войны. Закончил он ее командиром. Потом учился. Служил в далеком гарнизоне. Опять учился. Когда в Красной армии появились танковые войска, он получил танковый полк. Его тоже не удалось избежать репрессии. Арестовали его тогда же, когда и Тухачевского, но не так основательно. Его только посадили, но в начале войны освободили, вернули звание и направили командовать танковым полком. Об этом факте жизни отца Натали тоже узнала только уже перед его смертью, поскольку о нем он никогда не рассказывал. Боялся не столько за себя, сколько за своих близких.

Со своей сестрой, жившей в коммуналке, в бывшем доме родителей, он после лагеря связей не поддерживал, но каждый раз, бывая в Первопрестольной, заходил на Арбат, взглянуть на родовое гнездо. Строение было уже ветхим, облезлым - шутка сказать, без ремонта столько лет простоять. В некоторых местах, где штукатурка облупилась, открылись бревна. Оказалось, что второй этаж у дома был деревянным. Но ведь это не так уж и плохо.

Как-то он решился войти внутрь и увидел, что дом был перенаселен. Даже в комнате для прислуги разместилась целая семья. Люди жили даже в чуланах без окон и выгороженных из коридоров закутках. Из заколоченного парадного входа, вестибюля, сеней и швейцарской получилась большая квартира.

Входили же в дом через черный ход. Однако они были не оригинальны. Ходить и действовать через черный ход, вероятно, было принципом. В нашем доме, который был построен в тридцатые годы, парадные входы в подъезды тоже заколочены, и все ходят через ход, который создавался как черный.

Войдя через бывший черный ход, он попал прямо к кухне. Возившиеся у газовых плит тетки на него не обратили внимания, и он беспрепятственно прошел по коридорам, где на сохранившихся с былых времен обоях висели корыта, тазы и даже велосипед без колес. У многих дверей на табуретках и ящиках стояли примуса. Настоящая “воронья слободка“.

К родным Алексей Алексеевич тогда не зашел. Не стал рисковать ни ими, ни собой. Впервые он к ним наведался только после смерти Сталина, после чего уже навещал их всякий раз, когда бывал в Москве.

Тетка и тезка моей Натали, Натали II сразу после революции вышла замуж за большевика из пролетариев. В те годы многие из них женились на "бывших" и образованных, чтобы приобщиться. Это позже за такое можно было попасть в места весьма отдаленные.

Сначала их семья занимала в доме целый этаж и даже держали горничную и кухарку. Но так продолжалось недолго. Год спустя их уплотнили, оставив только одну комнату, самую просторную в три окна, бывшую гостиную.

Натали II родила дочерей Олю и Катю. Когда Оля вышла замуж, и у нее появились дети, то бывшую гостиную разгородили, выделив молодым узкую как пенал комнатку с одним окном. Катя же замуж так и не вышла. Она всю жизнь, исключая военное время, прожила с мамой.

Из этой комнаты Натали II в начале шестидесятых увезли со сломанной шейкой бедра в больницу. Пока она находилась там, им дали квартиру в Новых Черемушках, в одной из первых "хрущеб". Но Натали II туда не попала, она умерла в больнице. А их “родовой дом“ снесли, когда Никита Хрущев вставлял Москве искусственную челюсть - Новый Арбат.

Мужу Натали II на руководящей работе задержаться не удалось, но и к верстаку он возвращаться уже не захотел. Помыкавшись в разных учреждениях на мелких должностях, он поступил на завод кладовщиком.

Такое положение ввергло его в состояние постоянной тоски, и, приходя домой с работы, он упырем сидел в бывшем барском кресле, о чем-то думал, сокрушенно качая головой, и вздыхал: "За что боролись?" Умер он в тридцатые годы, едва перевалив за сорок, видимо, тоска замучила.

Натали II, когда ее муж как начальник не состоялся, а дочери подросли, тоже пошла работать. Работала машинисткой, секретаршей, стенографисткой. Заработки были мизерные, но ведь лучше, чем ничего.

Несмотря на нужду, некоторые фамильные вещи она все же смогла сохранить. При одной из встреч с братом она отдала ему мамино обручальное кольцо матери, фамильный перстень с большим изумрудом и фотографию родителей. Отец перед смертью передал эти реликвии Наташе.

Пожелтевшую фотографию Наташа тоже привезла с собой в Кисловодск. На ней ее дед был молодым бравым офицером, в мундире, с орденами, аксельбантом и прочими регалиями. Благородное интеллигентное лицо, тонкие подкрученные усы, и Натали I, в длинном белом платье с глубоким вырезом, совсем еще молоденькая, но полная грации. Высокая прическа, белые перчатки до локтей - невеста, однако, скорее всего, уже молодая жена.

Для Натали III, как я ее с тех пор величаю, известие о том, что она является потомственной дворянкой, наследницей древних родов, не стало потрясением, но произвело заметные перемены. В ней проявилась родовитость и даже в какой-то мере гонор.

- Откуда у бабы дворянская спесь?- спросила я ее в шутку, - Ты хоть представляешь себе свое генеалогическое дерево?

- Дедушка Ленин пописал на него, вот оно и засохло на корню. Корягой стало. На доски распилили его, на гробы пустили,- неожиданно зло огрызнулась новоявленная дворянка.- Дворянка я, русская дворянка.

- Кто-нибудь еще из твоих об этом знает?

- А зачем? Петровичу только лишняя головная боль будет. Он у меня впечатлительный. Ребятам? Им жить и устраиваться в этой жизни, а это им может только помешать. Потому то и хотела я с тобой этим поделиться, надо же с кем-то, а ты для меня самый близкий человек. Им я расскажу тогда, когда буду уверена, что они для этого созрели.

Полковницей мама Наташи пробыла не долго, потому что из армии Алексея Алексеевича выпроводили уже в 1946. Заслуженный и при многих орденах, он не смог устоять против молодых, рабоче-крестьянской закваски, с правильными анкетами, некоторые из которых и пороху не понюхали. Время пришло другое. Спасибо еще, что не посадили, а только отправили на гражданку.

В возрасте, когда уже за сорок, ему пришлось устраиваться, а ведь он ничем больше не занимался, как только защищал советскую власть. Но для бывшего командира танковой дивизии на гражданке лучшего применения, чем место учителя физики и математики в школе не нашлось.

Так случилось, что преподавал он в той самой бывшей гимназии, в которой я училась, и, конечно, предположить не могла, что его дочь станет моей подругой на всю жизнь.

Жили они скудно, ютясь в комнатенке коммуналки. Имущества и сбережений у Алексея Алексеевича припасено не было. Трофеев из Германии он не вывез, хотя понятно, что у командира дивизии были для этого немалые возможности. Но не аристократическое это дело мародерствовать. Деньги, если они и были, их съела денежная реформа 1947 года.

Даже тогда, когда я пришла в школу, он все еще донашивал офицерский китель со стоячим воротником. На уроках говорил тихо и монотонно, не повышая голоса даже тогда, когда какой-нибудь недоросль, расшалившись, терял чувство меры. На выходки учеников реагировал с грустным юмором, мол, молодо-зелено, что с них взять.

Он входил в класс и, поздоровавшись, сразу же начинал диктовать пример для устного счета или писать на доске оригинальное решение вчерашней задачи. Для него важно было не получение правильного ответа, а оригинальность выбранного пути решения. Бывало так, что ученик, не получивший нужного результата, но использовавший необычный подход, могущий привести к нему, получал более высокую оценку, чем тот, кто все сделал правильно, но обычно. А еще он научил своих учеников пользоваться логарифмической линейкой, которая тогда была основным средством для проведения вычислений. При всей его требовательности и педантичности, наш класс был поголовно влюблен в него, хотя и за глаза мы называли его Калошей. Не эстетично, но прозвища не выбирают. Они сами возникают и живут независимо от их носителя.

Когда я, впервые пришла к Наташе и увидела там Алексея Алексеевича, то была очень удивлена, узнав в отце Наташи нашего Калошу, который за это время сильно состарился. Как это ни удивительно, но он меня тоже вспомнил, хотя по его предметам я ничем не выделялась и на уроках вела себя тише воды, ниже травы. И хотя он был человеком скрытным, мне удалось с ним найти общий язык. Во время одной из откровенных бесед он невзначай поведал мне о том, как в гражданскую войну в погоне за белополяками оказался в Германии, где какое-то время пробыл в плену.

Несмотря на то, что он четверть века провел в Красной Армии с ее рабочее-крестьянскими нравами, ему удалось сохранить в себе аристократизм, воспитанный многими поколениями. Как истинный аристократ, он был вежлив особой, ставящей на место вежливостью. Казалось, что он и с незнакомой ему кошкой будет разговаривать на "вы". А почему бы и нет? Ведь заметил же небезызвестный кот Бегемот, что "Котам обычно почему-то говорят "ты", хотя ни один кот никогда, ни с кем не пил брудершафта." Про таких говорят, что они не от мира сего.

К сожалению, это создало ему репутацию размазни, которым можно вертеть, как заблагорассудится, что было конечно далеко не так. Просто, если человек был не стоящий, вздорный, мелочный, он считал неуместным с ним вступать в пререкания, а иногда и уступал.

Старость сильно переменила его внешность. Его фигура, когда-то высокая и стройная, стала согбенной, мучили боли в спине и плохо гнувшихся ногах. Поэтому ходить он стал медленно, опираясь на старинную трость, которой пользовался еще его дед. Натали II сберегла ее, как память, вот она и пригодилась. Но благородство осталось при нем.

Ее мать считала, что рождение дочери похоронило ее блестящую сценическую карьеру. Она постоянно обвиняла мужа в том, что из-за него, неудачника и слюнтяя, загубила свой недюжинный талант. Даже мне она как-то абсолютно серьезно сказала, что не произойди с ней того, что произошло, она непременно стала бы народной или, в крайнем случае, заслуженной артисткой. По ее словам, известные артисты обожали ее и высоко ценили ее актерские способности.

Натали соглашалась, что такое вполне могло иметь место, но только не за талант, а за миловидность и доступность провинциальной дивы. Ни ума, ни таланта, ни знаний, ни душевных качеств она, к сожалению, у нее не находила. Обычная тетка с уязвленным на всю жизнь самолюбием, у которой всегда все виноваты.

Муж, зная ей истинную цену, относился к этим ее высказываниям с грустной иронией, и только если она его сильно доставала, дочь видела, что он с трудом переносит ее общество. Натали рассказывала, что как-то во время семейной разборки Эллочка-людоедка (так звала свою матушку Натали) выдала:

- Лучше бы я вышла замуж за дьявола!

На что отец, с присущим ему юмором, ответил:

- Исключено, дорогая моя. Браки между братьями и сестрами недопустимы даже у нечистой силы.

Жена ненавидела его не за то, что было, а за то, что сама придумала и в том себя убедила, а так же за его благородство, которого она постичь не смогла. Но самый тяжким его прегрешением перед ней было то, что его уволили из армии, и она, пробыв только полгода полковницей, не стала генеральшей.

На вопрос Наташи к отцу, как он мог связать свою жизнь с такой женщиной, он пожал плечами и ответил:

- Но ведь тогда бы на свете не было тебя. А такого, моя дорогая, я себе не мог позволить.

Но, несмотря на физическую немощь, Алексей Алексеевич продолжал трудиться, пока у него были на это силы. Делал он это не только потому, что пенсии не хватило бы для скудного существования, поскольку жена не работала, но и потому, что не мыслил себе пробыть весь день в ее обществе.

Явилась Наташа на свет тогда, когда ее отцу было уже за сорок, а маме - тридцать или, как она утверждала, за двадцать пять. Поэтому к ее ранней зрелости, оба ее родителя были уже в преклонном возрасте.


©2006-2017  C'EST LA VIE  Маленьких человековавтор В.Ф.Косинский 
Запрещается полное или частичное копирование, перепечатка, воспроизведение любых материалов романа и сайта http://cestlavie.ru в любой форме. Все права защищены. All rights reserved.